Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 50 – Алисия Небесная

Потом осторожно укладывает обратно на подушку.

Я успеваю только вцепиться в рукав его рубашки:

— Куда ты?.. — голос дрожит, слабый, но тянется за ним.

— Мне нужно вернуться, а тебе — отдыхать, — говорит спокойно, но в голосе что-то смягчается, когда он смотрит на меня. Будто заглядывает внутрь, будто видит не просто тело, а… душу.

Его взгляд обволакивает. Тёплый. Сильный. Спокойный.

— Не уходи… — прошептала, даже не осознавая, как слова срываются с губ.

Мне сразу становится тоскливо, будто уносит с собой часть меня. Воздух в палате будто сжимается, становится тяжёлым. Как в пустом доме после праздника.

Урчание в животе становится таким громким, что его уже не скрыть. Я моргаю, смущённо опуская глаза, но Демид резко замирает — а потом тихо рычит, раздражённо проводя рукой по лицу.

— Какой же я идиот, — ворчит он. — Ты же с утра ничего не ела.

Он подаёт жест куда-то за стекло, и почти сразу за дверью начинается лёгкое движение. Через десять минут палату наполняет вкусный, тёплый аромат: мясо, специи, хрустящий салат и что-то цитрусовое.

Живот сжимается ещё сильнее.

Поднос аккуратно ставят на выдвижной столик, и он перекладывает еду мне на колени, словно я совсем беспомощная.

И странное чувство… не унижения. Заботы.

Он берёт вилку, отрезает кусочек стейка, подносит к моим губам.

Я не успеваю удержаться от улыбки и открываю рот.

Мясо — горячее, сочное, с лёгким запахом специй и дыма. Оно буквально тает на языке, напоминая, как давно не ела нормально. С каждым кусочком моё тело будто получает сигнал: живи.

Демид молча кормит меня, не торопясь. Его движения точные, заботливые, и в них нет ни капли раздражения. Он не смотрит на еду — он смотрит только на меня. Как будто хочет убедиться, что я правда ем, что мне становится лучше.

Каждый его взгляд — как прикосновение.

Каждое прикосновение — как глоток воздуха.

Он снова подносит вилку, а я морщу нос, откидываясь на подушку.

— Я больше не могу, — тихо выдыхаю, покачав головой. — Там больше нет места.

Он улыбается краем губ, чуть хрипло смеётся, убирая приборы в сторону.

— Половина — уже хорошо, малышка. Остальное — позже.

Его голос такой тёплый… такой неправильный для судьи, которого боятся даже альфы.

Вот переписанный фрагмент с более лёгкой, ребяческой атмосферой, где Глеб и Артём ведут себя как заботливые, слегка подначивающие старшие братья:

Но именно в этой интонации я слышу что-то своё. Тихое, настоящее. Как будто кто-то впервые сказал мне: «Ты дома».

— Поспи. Я вернусь быстро, — шепчет Демид, целует в лоб, а я ловлю себя на том, что не хочу, чтобы он уходил. Но он всё равно уходит.

И буквально через пару минут дверь палаты распахивается, и вваливаются они.

— Та-даам! — весело выкрикивает Артём, небрежно закидывая на стул рюкзак. — Поставка выжившему номер один!

— Сервис «Глеб-экспресс» доставил тапочки, зарядку, и… — Глеб театрально поднимает вверх книжку. — «Как не свихнуться в четырёх стенах». Классика.

Закатываю глаза, но губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Серьёзно? Книги? Вы решили превратить меня в библиотечную мышь?

— Ну, ты же не киборг, чтоб сутки в потолок пялиться, — пожимает плечами Глеб. — А читать полезно. Особенно в твоём положении.

— В каком это «моём»? — прищуриваюсь.

— В лежачем, — хохочет Артём, кидая мне мягкий плед. — Привыкай. Ты теперь на больничной спа-программе.