Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 49 – Алисия Небесная

— Температура… — Мираслава дёргает голову в сторону, будто пытается справиться с ощущением, но не может.

Чувствую, как её тело становится горячее, как жар разливается по коже.

— Моя слюна действует как антидот, нейтрализуя яд. Из-за этого у тебя поднимается температура. — Голос остаётся ровным, уверенным.

Чувствую, как её тело продолжает гореть, мышцы дрожат под кожей.

— Спокойнее, Мира. — Провожу рукой по её запястью, ощущая бешеный пульс. — Я рядом.

Сознание возвращается рывками, как будто выныриваю из глубины. Всё пульсирует — кожа, сердце, воздух.

Тепло.

Густое, обволакивающее, разливается под кожей и сжигает изнутри, как огонь, пробуждающий чувства, о которых я не знала.

Я не понимаю, где я. Но чувствую — он рядом.

Демид.

Его присутствие не спутаешь. Оно давит, греет, подчиняет.

Я хочу открыть глаза, но веки слишком тяжёлые. Хочется спрятаться обратно в забытье — там не так жарко, не так странно. Но он касается меня.

Слышу его голос, но будто сквозь вату. Он мягкий, спокойный. Теплее, чем обычно. Почти ласковый.

Но в этих словах всё равно — приказ.

— Но я надеюсь, впредь ты будешь слышать меня с первого раза.

Я не отвечаю.

Голова кружится, тело слабое, в груди — гулкое эхо боли и жара. Но я слышу. И чувствую.

Он подходит ближе. Воздух рядом с ним становится плотнее, насыщенней, как будто мир замирает. И вдруг — он поднимает меня на руки. Легко, будто я ничего не вешу.

Я не сопротивляюсь. Просто прижимаюсь к нему, потому что нет сил. И потому что… так спокойнее. С ним — даже в этом странном состоянии.

Потом он отгибает край пижамы, и я вздрагиваю — прохладный воздух касается плеча. Я знаю, что там — рана. Она пульсирует, горит, будто внутри всё тлеет.

И тут — он касается меня.

Тёплый, влажный язык скользит по коже. По самой ране.

Я не успеваю даже понять, что он делает, как внутри всё взрывается.

Выгибаюсь, словно ток пронёсся по телу. Воздуха не хватает. Каждая клетка будто пробуждается, откликается на него. На Демида.

Пальцы сами вцепляются в простыню, ногти впиваются в ткань. Я едва дышу. В глазах темнеет — не от боли, а от… чего-то другого. Глубокого. Жгучего. Необъяснимого.

— Демид… Что ты… делаешь?

Голос дрожит, срывается. Я не узнаю себя.

Он не отвечает сразу. Его язык снова касается раны — нежно, почти ласково.

Я зажмуриваюсь. Это не должно… быть таким. Но я чувствую, как от каждого прикосновения поднимается температура, как тело откликается, как будто он внутри меня — не физически, а на уровне инстинктов.

— Лечу свою пару, — отвечает наконец. Голос низкий… Такой, от которого по позвоночнику бегут мурашки

Мне хочется спросить: «Что ты имеешь в виду?»

Но язык не слушается. Лишь губы приоткрываются, дыхание сбито, грудь то поднимается, то замирает. Словно в кровь впустили наркотик — всё плывёт, мысли ускользают. Тело горит изнутри, дышать тяжело, я не думаю — чувствую.

Его запах сбивает с ног, кружит голову и не отпускает. Он рядом — тёплый, сильный, настоящий, и от этого сердце стучит прямо в горле.

Я хочу его — поцеловать, прижаться, не отпускать. И от этого желания становится страшно.

Мы знаем друг друга меньше недели, и я должна бояться. Но всё внутри тянется к нему, будто он уже мой.

— Ты так сладко пахнешь, — шепчет мне на ухо, и его губы касаются виска, мягко, почти нежно.