Книга Бурый. Истинная для медведя, страница 104 – Алисия Небесная

В другое тело.

Дверь открывается. Заходит Станислав. Без стука, как обычно. Без пафоса.

— Стас, к какому врачу ты Сабину водил, когда она была беременна? — спрашиваю, не поднимая глаз от бумаг.

Он останавливается на полпути к креслу, чуть приподнимает бровь — и усаживается напротив. Слишком спокойно. Слишком быстро всё понял.

— Ого, — протягивает с довольной улыбкой, потирая ладони. — Всё-таки крёстным быть?

Я молчу. Он, как обычно, берёт паузу, чтобы насладиться моментом.

— Дам тебе номер. Клиника хорошая, врач — проверенный. Всё строго. Полная конфиденциальность, уровень — выше некуда. Своих не подставляет.

Он замолкает на секунду, потом усмехается:

— Ну как будущая мама? Бросается вещами? Требует клубнику в феврале?

— Спокойна, — отвечаю. — Ещё не поняла, что в положении. Срок совсем маленький.

— У-у-у, брат… — тянет Станислав с сочувствующей улыбкой. — Держись. Это опыт, который ни с чем не сравнить.

Я хмыкаю, бросая на него взгляд через стол:

— Да я уж по тебе вижу.

— А вот зря, — усмехается он. — Я, между прочим, стойко держался. Хотя один раз… чуть не вылетел в окно, когда Сабина решила устроить перестановку в детской. Представляешь? Жить-не-быть, комод, оказывается, стоял не там.

— Наверное, занятное было зрелище, — усмехаюсь. — Ты полусонный, а комод уже почти в полёте со второго этажа, — усмехаюсь.

— Ага, — фыркает он. — Пять утра. Она в халате и с пледом на плечах — как супергерой на минималках. Смотрит на меня и говорит: «Милый, мне срочно нужно переставить кроватку и шкаф, иначе он мешает потоку энергии».

— Ну, тогда мне точно к твоему врачу, — качаю головой. — Чтобы он мне заодно что-нибудь для нервов выписал.

— Поверь, это недолго. А дальше — держись. Будет всё: слёзы, смех, перестановки посреди ночи. Но знаешь что?

Он встаёт, кладёт руку мне на плечо. Короткое касание.

Слова звучат спокойно, но в голосе есть что-то весомее привычного совета:

— Это самое настоящее. И ни с чем не сравнимое.

Я не отвечаю. Просто смотрю на циферблат. До суда осталось пятнадцать минут.

Зал освещён ровным светом. В нём чисто и холодно.

Подсудимый уже на месте. Один из приближённых Ярового. Пиджак идеально сидит, волосы аккуратно уложены. Во всём его облике читается уверенность: он не боится.

Начинается суд. Я зачитываю постановление. Мой голос спокоен и точен, как скальпель.

Пункты, нарушения, санкции. Он слушает, будто это не о нём. Сидит прямо, с интересом.

Словно он не приговор слушает, а старого знакомого. Я почти у финала.

Остаётся только назвать срок. Он медленно поднимает взгляд.

— Тебе не скучно, судья? — лениво спрашивает, почти добродушно. — Или уже мыслями дома, у жены? Сейчас ведь тихий час. Она любит сидеть у окна с книгой. Сегодня в серой кофте, до середины бедра, и распущенные волосы. Очень уютно. Очень беззащитно.

Он замолкает, словно ждёт реакции.

— Я прав?

Я не шевелюсь, но внутри всё сжимается. Да, прав.

Сегодня утром Мира вышла на террасу в его кофте, без макияжа, с кружкой. Волосы слегка пушились от влаги. Она улыбнулась и сказала, что хочет «немного тишины, пока Глеб не приедет». А потом махнула рукой, мол, иди, тебе пора. Я ушёл.

Он продолжает, его голос становится чуть глуше, ниже.

— Удивительно, как быстро привыкаешь к рутине. И как легко она может стать уязвимостью.