Книга Королева по договору, страница 49 – Людмила Вовченко

«Если вы всё же решите вернуться, Лиссабон будет готов вас принять.

Я — тоже».

Ни обещаний. Ни намёков. Ни сантиментов.

Она дочитала до конца и только тогда позволила себе закрыть глаза.

Ну здравствуй, — подумала она. — Наконец-то ты снова вошёл в мою жизнь не как мысль, а как реальность.

Этот человек был в её жизни давно. Не громко. Не на виду. Почти незаметно — как линия на карте, которая вдруг оказывается маршрутом.

Они начали переписываться ещё тогда, когда она только осваивалась при английском дворе. Формально — по вопросам торговли и поставок. Формально — как королева и представитель Португалии. Фактически — как два человека, которым интересно думать вместе.

Он никогда не писал часто. Никогда не требовал ответа. Иногда между письмами проходили месяцы. Но каждое письмо было… точным. Без попытки впечатлить, без политического шума. Иногда — с иронией, иногда — с сухой наблюдательностью, иногда — с вопросами, которые задают только тем, кого считают равным.

Его звали Мануэл ду Кошта.

Не герцог. Не принц.

Человек из старой, небогатой, но уважаемой семьи. Аристократ по крови, администратор по уму, дипломат по необходимости. Он не был красивым — узкое лицо, тёмные глаза, резкие черты, чуть сутулая фигура человека, который много времени проводит за бумагами и картами, а не перед зеркалом. Но в нём было то, что Екатерина ценила больше внешности: умение слушать и думать дальше собеседника.

Она вспомнила одно из первых его писем.

«Англия кажется мне страной, где слишком много говорят о чести и слишком редко считают последствия».

Она тогда рассмеялась — тихо, одна, над бумагами. И ответила.

С этого всё и началось.

Их письма никогда не были личными в привычном смысле. Там не было признаний, жалоб, просьб. Но там было то, что куда интимнее: мысли, которыми делятся не со всеми.

Однажды он написал:

«Иногда мне кажется, что вы видите людей не как они выглядят, а как они будут действовать».

Она ответила честно:

«Я просто слишком часто жила в мире, где ошибки дорого стоят».

Он больше не задавал подобных вопросов. Он понял.

Екатерина аккуратно сложила письмо и положила его рядом с другими — теми, что хранила отдельно, не среди официальной переписки. Там были годы. Тихие строки. Паузы. Отсутствие.

Мы не переписывались, чтобы сблизиться, — подумала она. — Мы переписывались, чтобы не сойти с ума.

И сейчас, когда Англия наконец отпускала её, эти письма вдруг перестали быть фоном. Они становились дорогой.

— Ele vai estar lá — сказала она тихо. — «Он будет там».

Инеш посмотрела внимательно, но ничего не спросила.

— Isso é bom? — всё-таки осторожно уточнила она. — «Это хорошо?»

Екатерина задумалась.

— É… adequado — ответила она наконец и тут же перевела, словно для самой себя: — «Это уместно».

Утро прошло в сборах. Не шумных, не демонстративных. Екатерина прощалась не с людьми — с пространством. Коридоры, комнаты, сад, где розы уже начинали вянуть. Всё это больше не держало её.

Перед самым отъездом она получила ещё одно письмо. Короткое. Без даты.

«Я не жду от вас ничего, кроме того, что вы сочтёте возможным дать.

Но если вы захотите начать не с обязанностей, а с разговора — я буду рад».

Екатерина перечитала и тихо усмехнулась.

Всегда сначала разговор, — подумала она. — Как будто мы когда-то говорили иначе.