Книга Королева по договору, страница 2 – Людмила Вовченко

Она не помнила самого момента падения.

Только холод. Резкий, обжигающий. Вода сомкнулась над головой, мир стал глухим. Мысли распались, дыхание оборвалось. Был страх — короткий, острый, а потом темнота.

Очнулась она от боли.

Голова гудела, тело было тяжёлым, чужим. В нос ударил запах трав и чего-то кислого. Она попыталась открыть глаза — получилось не сразу.

— Senhora… — «Госпожа…»

— Acorde, por favor — «Проснитесь, пожалуйста».

Голос был женский, взволнованный. Екатерина с трудом сфокусировала взгляд. Над ней склонилось лицо — незнакомое, в странной одежде, грубой, старомодной.

— Está muito pálida — «Вы очень бледны», — сказала женщина кому-то за спиной.

Португальский.

Это дало ощущение опоры.

Комната была странной. Низкий потолок, деревянные балки, тяжёлые ткани, сундук у стены. Это не было похоже ни на больницу, ни на дом.

Ей подали воду. Она сделала глоток и заметила на столе тетрадь. Потёртую, с пожелтевшими страницами. Рука сама потянулась к ней.

Она читала медленно.

Имя.

Возраст.

Путь.

Брак.

С каждой строкой сердце билось быстрее. Это была не её жизнь — и в то же время теперь уже её.

Екатерина закрыла дневник и глубоко вдохнула. Паника подступала, но она не позволила ей взять верх. Она знала английский. Немного. Достаточно, чтобы понимать больше, чем показывать. И сейчас это знание было её тайным оружием.

За дверью послышались шаги.

— É hora, senhora — «Пора, госпожа».

Она закрыла глаза на мгновение, собираясь с силами.

А потом открыла — уже другим взглядом.

Жизнь, которую она знала, осталась где-то там, за водой.

А эта — только начиналась.

Екатерина не сразу поднялась. Тело будто было собрано из мокрой ткани и чужих костей: тяжёлое, ломкое, с тупой болью в висках. Морская болезнь — так сказала бы она вчера, если бы вчера существовало. Но это «вчера» осталось на другом берегу, в другой воде, в другой жизни.

Она села, опираясь на локоть, и огляделась внимательнее. В комнате было прохладно, и эта прохлада не походила на кондиционер или сквозняк из плохо закрытого окна. Она была настоящей — от камня, от сырости, от близости моря и старого дерева. Пахло влажной шерстью, травяным отваром и чем-то ещё… слабым, но неприятным: потом и уксусом, будто этим пытались заглушить запах болезни.

Служанка — да, именно служанка, это слово всплыло само собой — суетилась у стола, то хватаясь за миску, то поправляя покрывало на кровати. На женщине было простое платье, грубое, из плотной ткани, и чепец, затянутый так, что лицо казалось утомлённым, словно она привыкла жить без права на слабость.

— Respire devagar — «Дышите медленно», — сказала она и поставила у изголовья чашу с водой.

— Obrigada — «Спасибо», — выдохнула Екатерина автоматически.

Голос прозвучал иначе, чем она ожидала. Тише. Мягче. С непривычной интонацией — как будто в её португальском появились чужие тени, старинные оттенки. Она сглотнула и почувствовала лёгкую панику: даже собственное звучание ей не принадлежало полностью.

В дверь постучали — коротко, властно. Екатерина вздрогнула.

— Entre! — «Войдите!» — крикнула служанка, поспешно выпрямившись.

Дверь открылась, и внутрь вошла другая женщина — старше, сухая, с лицом, на котором было больше контроля, чем эмоций. Она держалась так, будто ей принадлежит не только коридор за дверью, но и право решать, сколько воздуха в комнате.