Книга Королева по договору, страница 18 – Людмила Вовченко

— “There is talk of changes,” — сказала вдова. — «Говорят о переменах».

— Mudanças são sempre faladas — «О переменах говорят всегда», — сказала Екатерина спокойно. — “But not always understood.” — «Но не всегда понимают».

Женщины посмотрели на неё внимательнее. Она чувствовала этот момент — когда её слова перестают воспринимать как вежливые фразы и начинают слышать в них смысл.

— “You do not speak much,” — сказала родственница придворного, наклоняясь ближе. — «Вы говорите немного».

— Porque escuto muito — «Потому что я много слушаю», — ответила Екатерина.

Это вызвало смех — негромкий, почти благодарный.

Разговор перешёл к торговле. Корабли. Ткани. Специи. Деньги. Екатерина задавала вопросы, которые казались наивными, но на самом деле были точными. Она не учила — она уточняла. Женщины говорили охотнее, чем с мужчинами. Здесь не нужно было доказывать значимость, здесь можно было рассуждать.

— “Silk from the East is delayed again,” — сказала одна. — «Шёлк с Востока снова задерживается».

— O atraso custa mais do que o transporte — «Задержка стоит дороже перевозки», — сказала Екатерина негромко.

Кто-то кивнул. Кто-то задумался.

В этот момент одна из служанок, входя, неловко задела поднос. Горшок с землёй, стоявший у стены, качнулся и опрокинулся. Влажная почва рассыпалась по полу.

— “Oh!” — воскликнула она.

— Não se preocupe — «Не волнуйся», — сказала Екатерина сразу.

Женщины переглянулись. Кто-то хихикнул.

— “At least it was not… something else,” — заметила одна из дам, прикрыв рот. — «По крайней мере, это было не… что-то другое».

Смех стал живее. Екатерина позволила себе лёгкую улыбку.

— A terra também cheira — «Земля тоже пахнет», — сказала она. — “But it is honest.” — «Но это честный запах».

Шутка была понята. Атмосфера разрядилась окончательно.

После чаепития Екатерина проводила гостей спокойно, без спешки. Она знала: главное уже произошло. Слова сказаны. Нити протянуты.

Когда комната опустела, она осталась одна. Подошла к столу, собрала чашки, остановилась, глядя в окно. Сад был залит мягким дневным светом. Розы качались от слабого ветра.

Она подумала о том, как странно складывается жизнь. В XXI веке она бы назвала это нетворкингом. Здесь это называлось иначе — или вообще никак. Но суть оставалась той же.

Инеш вернулась с подносом.

— Elas confiam em você — «Они вам доверяют», — сказала она.

— Ainda não — «Пока нет», — ответила Екатерина. — Mas elas já não têm medo — «Но они уже не боятся».

Это было важнее.

Вечером Екатерина сидела с кружевом. Тонкая нить ложилась в узор послушно. Руки двигались уверенно, без спешки. Рядом лежал дневник — уже не тот, что принадлежал предшественнице, а её собственный, с аккуратными записями.

Она писала о женщинах. О разговорах. О том, как власть любит шум, а влияние — тишину.

Иногда она думала о Португалии. Не с тоской, а с любопытством. Как там сейчас? Какие розы цветут? Какие женщины ждут слов, которых никто не произносит?

Она не знала, сколько ещё пробудет здесь. Не строила планов. Но внутри у неё было спокойное ощущение: что бы ни случилось дальше, она готова.

И если однажды ей придётся покинуть этот двор — она уйдёт не как брошенная жена, а как женщина, которая умеет видеть, слышать и помнить.

А это — гораздо опаснее, чем кажется.