Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 90 – Ри Даль

А сейчас получалось так, что вред он всё же мог причинить. И хотя верить в это до сих пор не хотелось, но то же самое чутьё упорно твердило — вот тут и есть ключ. Нравится мне это или не нравится, а тихий отец семейства с высокой долей вероятности именно тот, кого мы с Гавриилом Модестовичем так долго искали.

Подбежав к калитке, мы тотчас пустились к дому. Но вдруг замерли: уже смеркалось, и в крошечном окошке мелькал свет зажжённой свечи, однако привлекло нас другое — крик. Истошный крик.

— Убью! — заревел чей-то безуиный голос в темноте.

Я и Вяземский сначала попытались понять, кто и почему кричит.

— Убью, стерва!

— Невиноватая я, Сёмушка! Бога побойся! Побойся бога!

— Некого мне нынче бояться! Некого, Марфуша! И тебе бояться некого тапереча!

— Семён! Нет!..

Мы бросились за дом — оттуда и доносились страшные крики. А как только повернули за угол, разглядели ещё более страшную картину: Кувалдин с топором в руках с расхристанной грудью из-под незаправленной рубахи гонялся по сугробам за женщиной. Она с трудом переставляла ноги, падала, снова пыталась подняться. Её спасало лишь то, что и Семён не мог двигаться быстро. Он тоже падал, опять вскакивал и продолжал гнаться за несчастной.

— Убью! Убью! — вопил он, не помня себя от гнева. — Нету мне больше жития! И тебе не будет!

— Сёмушка! Сёмушка! Смилостивись, богом заклинаю!

— Молись лучше, Марфа! Молись!

Кувалдин наконец настиг свою жертву. Та свалилась в снег, окончательно выбившись из сил. Женщина рыдала, крестилась, а тем временем над ней взметнулся топор. И он уже начал движение вниз.

Я закричала. Крик вышел глухим, хриплым. Кошмарная картина так и врезалась мне в память. Эти доли мгновения, когда смертельное оружие зависло в полёте над бедной Марфушей, растянулись в бесконечный ужас.

Гавриил Модестович среагировал вовремя: он ринулся напрямик и собственным телом сшиб безумного мужика. Семён грохнулся на спину, выронил топор. Марфуша заголосила. Я, кажется, тоже не сдержала новый крик. Но всё происходило настолько быстро, что замечать свои действия не было никакой возможности.

Вяземский и Кувалдин барахтались в снегу. Я наконец опомнилась и поспешила на помощь инспектуру. Конечно, он наверняка справился бы и без меня, но стоять в стороне я уже не могла. Попыталась их разнять, но меня тотчас сшибло с ног чьей-то ногой. И тогда я решила помочь хотя бы Марфуше.

Но не успела я ухватить как следует женщину за руку, как увидела, что Семёну всё же удалось вырваться. Он бросился наутёк. Гавриил Модестович, разумеется, понёсся следом. Я же быстро подхватила Марфушу, поставила её на ноги, а затем поспешила за князем и Семёном. Увидела, как они стремглав влетели в дом, и тоже побежала туда.

Когда мы влетели в будку — сначала я, а после и Марфуша, как раз застали момент новой борьбы. И она тоже была не на жизнь, а насмерть. Кувалдин болтался в верёвочной петле, свисавшей с потолка, а Гавриил Модестов пытался его вытащить.

— Семён!!! — заорала женщина.

— Пелагея! Быстро! — проскрежетал зубами инспектор, пытаясь удержать бузумца и не дать ему задохнуться. — Дайте мне что-нибудь острое! Скорее! Я долго не удержу его!!!

Я кинулась к столу, на котором и стояла свеча. Схватила первый попавшийся предмет — простой нож. Вяземский перехватил его из моих рук. Стал пилить верёвку, нож оказался тупым. Но уже через секунду Семён грохнулся на пол. Огрызок верёвки всё ещё болтался у него на шее. Обходчик истошно кашлял и ругался. К нему подлетела жена. И Кувалдин разрыдался в голос, но не оттолкнул её и больше не сопротивлялся.