Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 89 – Ри Даль

— Не уволят тебя, раз уж ты не причастен к гибели начальника станции.

— Не причастен! Не причастен! Вот вам крест! Вот вам крест! — обходчик стал креститься беспрерывно. — Крест святой непогрешимый! Христом-Богом клянусь!

— Савелий, — успокоила я его и положила ладонь ему на плечо, — но всё же твой бушлат, тот, что с оторванной пуговицей, возможно, был в тот день на виновнике...

— Бушлат?.. — Савелий прекратил причитать и несколько раз судорожно моргнул. — Да бушлат-то... Бушлат-то я в бараке нашенском оставил... Ага... Да, знамо дело. Оставил, как есть, — он сам себе кивнул. — Тодысь, кажись, и пуговица-то отвалилася...

— Кто его мог надеть? — спросил Вяземский.

— Да почём же мне знать, барин? — Игнатов скривился, готовый вновь разразиться слезами. — Не было ж меня... Сказал же...

— А кто тебе деньги отдал? — прервала я. — Ну, те, целковые?

— А, деньги?.. — он снова призадумался. — Так Семён же...

Я резко втянула носом воздух, но он словно застрял поперёк горла.

— Семён? Семён Кувалдин?

— Ну, да...

Я припомнила, как на следующий день встретила Семёна и попросила провести меня на место трагедии. Он странно вёл себя, всё время прятал глаза, точно грызло его что-то...

— Кувалдин уже несколько дней на службе не появляется, — заметил Гавриил Модестович.

— С дочкой у него плохо, — сказал Игнатов. — Совсем ей худо стало...

— Девочка давно болеет, — прибавила я. — Семён очень переживает из-за этого. Часто брал дополнительные смены, чтобы побольше денег заработать...

— Всё так! Всё так! — закивал Савелий. — Единственная она у него! Убивается он! Других деток бог-то не послал! А дочь больная уродилась! Он за неё душу продать готов!..

Полагаю, Савелий вкладывал в эти слова положительный смысл. Но я услышала совсем другое. И Гавриил Модестович тоже. Мы с ним переглянулись, и, полагаю, у нас обоих в тот момент в голове прозвучала одна общая мысль...

К дому Кувалдина мы двинулись немедленно. Почти бежали, не взирая на снег и холод. Кувалдины жили в том же посёлке, как и большинство обходчиков. И хотя путь был недолгим, казалось, прошла целая вечность, прежде чем мы достигли нужной калитки.

Почему я сразу ничего не заподозрила?..

Наверное, потому что была ещё в шоке: и после гибели отца, и после своего, так сказать, внезапного перемещения, да и после того, что случилось со мной в прошлой жизни. Всё наслоилось, навалилось разом. И всё же кое-какие смятённые чувства одолели меня тогда — да, помню... Просто в тот момент мой ум больше занимал сам факт смерти. Я уже чуяла, что это никакая не случайность, но сразу обозначить подозреваемого была не в силах. Я ведь не экстрасенс, хотя интуиция подсказала безошибочно — дело нечисто, и хотя бы за это я благодарила своё чутьё.

А подумать на Семёна и впрямь было бы странным. В отличие от Игнатова, он как раз не был образцовым работником, но у него всегда имелась серьёзная причина, которая и останавливала моего отца от решительных действий на его счёт, хотя выговоры Кувалдин получал регулярно. Однако все его жалели из-за больной дочери, в том числе я, в том числе Константин Аристархович, да все проникались сочувствием к этому тихому и вечно усталому человеку, который не жалел сил, чтобы справиться с бедой.

Семён правда старался. Но все знали, что вот уж он и на работе не брезгует опрокинуть. Опять же, старались закрывать глаза — в конце концов человек несчастный, но вреда от него особо нет...