Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 23 – Ри Даль

— Что скажете? — в нетерпении спросила я.

Вяземский поднял глаза и с минуту изучал моё лицо. Однако по выражению его лица было сложно судить, о чём он думает.

— Это не похоже на естественные повреждения, — наконец заключил Вяземский. — Кроме того, насколько могу судить, деталь совсем новая.

— Вот и я том же толкую, — успела я обрадоваться.

Но радовалась всё же преждевременно.

— И всё же это ничего не доказывает, — спустил меня с небес на землю Гавриил Модестович.

Я глянула на него в недоумении:

— То есть как?..

— Болт мог укатиться с другого участка дороги, мог вывалиться из кармана какого-нибудь рабочего. Да мало ли как ещё он мог попасть на то самое место, — рассудил вслух Вяземский. — Кроме того, если даже всё так, как вы говорите, и деталь в самом деле спилили, каким образом это могло стать причиной гибели вашего многоуважаемого отца?

— Я… я не знаю… — тут я немного растерялась. — Но я не верю, что мой отец из-за банальной невнимательности мог угодить под поезд.

— Одного неверия мало, — серьёзно заявил инспектор. — Вы заметили ещё какие-нибудь улики?

— Нет, я… Я даже не успела толком оглядеться…

— И нечего вам там оглядываться! — вспыхнул Толбузин. — Подумать только! Я ведь решил, что вас беспокоит душевное несчастье! А вы задумали опорочить честь нашей станции! Будто кто-то замыслил преступление! Это же надо! Как вы помыслить о таком могли, Пелагея Константиновна?! Как в вашу юную светлую голову такое пришло?! Да разве кто-то мог желать зла вашему батюшке?! Этому честнейшему достойнейшему человеку?!

— Отец, — неожиданно заглянул в кабинет Фёдор, и тем самым хотя бы прервал эту бессмысленную патетическую тираду, — там насчёт угольных поставок господин пожаловал. Очень надёжный господин, — добавил вполголоса. — Лично ручаюсь за него.

— Не до того мне, Фёдор, — бросил раздражённо Толбузин-старшей. — Проси обождать. И вообще, займись уже делом. Да и!.. — Фёдор уже собирался закрыть дверь, как начальник его остановил: — И Пелагею Константиновну препроводи, пожалуйста, на выход.

Климент Борисович гневно свернул очами, но я его взоров нисколько не боялась. Со спокойным достоинством выдержала его взгляд, а затем коротко поклонилась и шагнула обратно к двери.

— Я это так просто не оставлю, — сообщила напоследок и всё же покинула кабинет начальника.

По дороге от станции я всё-таки зашла в церковь и договорилась об отпевании и панихиде, как обещала матушке. Всё-таки дело было важным и откладывать его не представлялось возможным. Однако я не переставала размышлять о вещах более приземлённых и менее богоугодных.

Нисколько не сомневалась, что найденный вещдок имеет прямое отношение к трагическим событиям. Откуда такая уверенность? Будем считать, что интуиция. Вот только Вяземский был прав — далеко на одной интуиции не уедешь. Если я хочу во всём разобраться и докопаться до истины, придётся ещё потрудиться. Причём трудиться предстояло именно мне — никому другому подобное и в голову не приходило. Для всех остальных вопрос был уже решён — Константин Аристархович погиб в силу несчастливого стечения обстоятельств, оставалось его лишь оплакать честь по чести и схоронить по всем правилам.

О том же пеклась и Евдокия Ивановна. Кроме того, у неё имелся ещё один «незакрытый гештальт».