Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 21 – Ри Даль

Я понятия не имела, что ищу. Но тревога внутри не давала покоя. Просто брела вдоль рельс, вглядывалась в каждую деталь.

— Пелагея Константиновна, скоро ж поезд прибывает, — предупредил Кувалдин.

— Знаю, — отмахнулась я, потому что действительно знала расписание наизусть.

— Пелагея, я понимаю, как вам нелегко сейчас… — опять забубнил Толбузин.

— Если понимаете, то попробуйте хотя бы немного помолчать.

Он наконец затих, а я продолжила брести и рассматривал шпалы, рельсы, крепления, камни, чахлые сорняки.

— Прибывает… — услышала за спиной голос обходчика. — Сударыня, прибывает!

Я и так это поняла по характерной вибрации рельс, но тут мой взгляд зацепился за одну деталь — болт, который валялся прямо под одной шпал. Подняла его и поднесла к глазам. На металле имелось что-то вроде засечек…

— Текать нам надобно, сударыня! — закричал Семён Трофимович. — И скорейше!

— Пелагея, уходим! — Фёдор схватил меня за руку и потянул прочь.

Я едва не выронила найденную вещь, но инстинктивно сжала кулак, и болт остался у меня в ладони. Мы быстро двинулись к безопасному участку. Вскоре раздался паровозный гудок — машинист увидел нас на путях. Наверняка сам успел перепугаться. Но, к счастью, сегодня обошлось без жертв — мы как раз достигли места, куда сумела соскочить на безопасное расстояние, и через минуту состав промчался мимо, не причинив нам вреда.

Мимо пробегали вагоны, а я тем временем рассматривала металлическую деталь в своих пальцах.

— Пелагея Константиновна! — почти ругался Фёдор. — Вы опять подвергли себя риску! И не только себя! Я тоже мог пострадать!

— Напомню вам, Фёдор Климентович, что я вас с собой сюда не звала, — отрезала я и зашагала по насыпи прочь от Толбузина в сторону станции.

Пока шли, Семён Трофимович снова вызволил из-за пазухи фляжку с горячительным. Видимо, хотел прихлебнуть, но я бросила на него такой недобрый взгляд, что Кувалдин поспешно затолкал выпивку обратно.

— Вы не серчайте, сударыня, — пробормотал он сконфуженно. — За упокой оно ж не грех…

— За упокой будем пить завтра, — строго ответила я. — А вам бы на службе себя поберечь, дабы по вам заупокойную ставить не пришлось.

— Да бог с вами, Пелагея Константиновна, — обходчик боязливо перекрестился. — Никак мне нельзя преставиться. Один же я кормилец в семье. И доча у меня нездоровая, сами знаете…

— Знаю, — я чуть смягчилась. — Как дела у вашей Настасьюшки?

Вопрос был скорее данью приличиям, на самом деле я думала совершенно о другом — все мои мысли вращались вокруг небольшого предмета, зажатого в ладони.

— Да с божьей помощью, сударыня. С божьей помощью. Хворь злая, да надежды-то не теряем.

— Вот и правильно. Уныние — страшный грех.

— Пелагея, — вмешался Толбузин, — позвольте я вас всё же провожу домой к матушке. Вам нужен отдых.

— Я не иду домой.

— В куда же? — недоумевал Фёдор. В этот момент я уже сворачивала к станционным строениям, чтобы снова наведаться к начальнику. — А, понимаю. Вам надобно в церковь?

— До церкви я ещё дойти успею, — заявила я и решительно направилась к кабинетам служащих.

— Пелагея, умоляю! Ну, что на сей раз?! — он попытался вновь меня остановить, но для этого Толбузину бы пришлось вызывать подмогу. С ним одним я справилась в два счёта.

— Не стойте на пути, — отрезала без лишних сантиментов. — На кону, возможно, вопрос жизни и смерти.