Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 25 – Ри Даль

Потому, идя по лестнице, я мысленно примерялась к намеченному плану. Покинуть комнату нужно незаметно и также незаметно возвратиться. На такой случай имелся всего один, уже проверенный лаз — через окно. Моя предшественница пару раз его уже опробовала, правда, без казусов не обошлось — Пелагея едва не выдала сама себя, неаккуратно оступившись. Она подвернула ногу на нижнем уступе, который служил важной ступенью перед тем, как очутиться на земле. Тогда она подвернула ногу, но, к счастью, травма оказалась незначительной.

А сбегала она как раз к отцу на станцию, вечерами, когда Евдокия Ивановна особо лютовала. В конце концов Константин Аристархович строго-настрого запретил дочери совершать подобные побеги. Тем не менее, проторенный путь остался. Им я и собиралась воспользоваться.

Спустя примерно час, когда ужин уже завершился, я решилась. Карабкаться оказалось непросто, но моих сил на это хватило. Я вылезла из окна и по карнизу перебралась на следующий, немного ниже. А затем приблизилась к водосточной трубе и уже по ней соскользнула вниз. С собой я прихватила керосиновую лампу. Вместе с ней и направилась к станции.

Идти пришлось окольной дорогой, дабы ни с кем не встретиться. Наконец, я достигла нужной развилки и зашагала прямиком к железнодорожным путям. Означенное место было легко найти. В расписании поездов в это время значился длительный пробел, потому ничто не могло мне помешать. Я приступила к осмотру.

Светила керосинкой, изучала местность миллиметр за миллиметром, буквально каждый камешек насыпи, каждую былинку, песчинку и всякий мусор, валявшийся вокруг. И поиски мои не прошли даром.

Первым я нашла обрывок бумаги. Он прилип к одной шпал, но на вид не выглядел очень старым — бумажка появилась тут недавно. Приглядевшись получше, я различила надписи золотым тиснением: «…стовъ… колокольчикомъ… очищенная».

Это была не просто бумага. Это была этикетка. От водки. Марка — «Шустов». И уже один вид данного изделия давал понять, что эта продукция не для простых станционных рабочих. Водка «Шустов» была дорогостоящей, и пили её только в богатых домах.

Пока я размышляла над тем, каким образом тут очутился обрывок такой этикетки, взгляд зацепился за другой предмет, мелькнувший в свете фонаря. Я быстро подняла его и тут уж совсем крепко задумалась. Находкой оказалась медная пуговица с гербом Московско-Курской железной дороги, диаметром восемнадцать миллиметров.Я совершенно точно знала, откуда такая вещица могла упасть. И в голове мгновенно возникла нехорошая догадка…

Но в ту секунду, как я о том подумала, позади меня возник какой-то сгусток живой энергии — он отделился от темноты и мгновенно очутился рядом со мной. Я не могла не почувствовать его возникновения, но отреагировать уже не успела. В то же миг, как обернулась, моё лицо заковали крепкие мужские руки — я даже вскрикнуть не сумела.

— Тихо! — полушёпотом скомандовал глубокий голос. — Только не кричите, Пелагея Константиновна.

Я в ужасе и испуге уставилась в лицо напротив. Красивое лицо. Но сейчас бы с удовольствием наплевала на всю его статную красоту и зарядила бы оплеуху, хотя бы просто по инерции. Однако я кое-как сдержалась.

— Гавриил Модестович? Какого дьявола?! Прости, Господи!

Вяземский глянул на меня с насмешливым укором и всё-таки выпустил из рук.