Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 27 – Ри Даль

— Интуиция… — повторил Гавриил Модестович. — Снова интуиция…

— Да знаю я! Сейчас вы скажете, что нужны факты! Более весомые доказательства! Но откуда ж их взять?! — я почти сорвалась на крик от негодования и бессилия.

Вяземский аккуратно приструнил меня:

— Тише, Пелагея Константиновна. Не стоит так громко вещать. Нас могут услышать. Но можете не сомневаться, что интуиция ваша для мне — не пустой звук. Впрочем, моя собственная интуиция говорит о том же.

— Правда? — я в растерянности похлопала глазами, почти не веря, что услышала это.

— Чистая правда, — заверил инспектор. — Весь сегодняшний день я посвятил тому, что изучал отчёты о последних месяцах работы станции. И, признаться, многое меня смутило.

— Что именно?

— Вы позволите? — Вяземский выставил локоть, приглашая взять его под руку. — Нам лучше поговорить в другом месте. Возможно, было бы благоразумнее, если бы вы сейчас отправились домой. Что-то мне подсказывает, что ваша овдовевшая родительница не преисполнится восторга, узнав о вашей ночной прогулке.

— Вы даже не знаете мою родительницу, — почти возмутилась я.

— О, поверьте, мне многое довелось узнать всего за один день. Да и никакая мать не обрадуется, если её дочь станет прогуливаться по железнодорожным путям в такое время суток. Так что позвольте, я провожу вас домой. А по дороге поговорим. Согласны, Пелагея Константиновна?

Он посмотрел на меня прямо и без улыбки, но в его взгляде чувствовала мягкость и участие, которого мне так не хватало сейчас. Было бы глупо немедленно доверять малознакомому мужчине, потому я дала себе установку держаться начеку. И всё же согласилась с Вяземским — мне правда пора было возвратиться домой, дабы не накликать на себя беду.

Я взяла его под руку, и вместе побрели вдоль рельс к станции.

Некоторое время шли молча. Уж не знаю, почему молчал инспектор, но лично я помалкивала, потому что ощущала некоторую неловкость. Сложно сказать, какой природы была эта неловкость? Оттого, что кругом ночь, а мы бредём вдвоём под звёздами, будто парочка влюблённых, хотя влюблёнными не являлись? Или потому, что ходить с кем-то под руку, особенно — с едва знакомым мужчиной, не являлось для меня чем-то обыденным? Или же потому, что ощущала себя рядом с Вяземским какой-то ужасно маленькой, хрупкой и… в то же время защищённой?

Последнее — особо странное чувство для меня. В своей жизни (я имею в виду — своей прошлой жизни) я привыкла полагаться исключительно на себя, а мужчинам не доверяла в принципе. Конечно, среди моих коллег-мужчин попадались ответственные квалифицированные работники, которым я легко могла что-то поручить. Вот только мужчинами их я не воспринимала.

А от Гавриила Модестовича ощущалась какая-то огромная, необъяснимая, тягучая и мощная мужская сила, отмахнуться от которой запросто не получалось. Он излучал уверенность и спокойствие в равной степени, чего я ни разу не встречала в других представителях мужского пола.

Это чувство легко могло бы околдовать, но я заставила себя сохранить здравый рассудок. Никакая романтика, уж тем более — надуманная на пустом месте, не могла сбить меня с моей цели.

Вдруг инспектор дёрнул меня куда-то в сторону, чем опять напугал меня. Мы проходили мимо первой рабочей пристройки, и Вяземский вместе со мной юркнул за угол. Я лишь успела понять, что он от кого-то прячется, но не успела разглядеть, от кого.