Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 97 – Юлий Люцифер

— Очень утешает, — буркнул Тарвис.

Аделис шла молча. И это молчание было важнее слов. Она держалась хуже, чем раньше. Закрепление узла будто не убило её, но окончательно вытащило из той странной отсрочки, в которой она жила. Шла она прямо, но слишком медленно. Как женщина, которая столько лет была тенью, что теперь снова учится быть весом.

— Вам нужно сесть, — сказала я.

Она посмотрела на меня устало и чуть удивлённо.

— Теперь уже нет времени на удобство.

— Я не о удобстве.

— Я знаю. Но всё равно — нет.

Мы вышли в коридор перед Зимним залом. За дверями всё ещё стоял гул голосов. Люди в роду нервничали, ждали объяснений, боялись и наверняка уже начали шептаться о новом позоре, древней печати, мёртвых слугах и том, что лорд с женой исчезли посреди «бала» так надолго, что это не может быть просто супружеской ссорой.

Каэлин резко обернулся к Тарвису.

— Эйрин?

— Под двойной стражей. Но я бы не клялся, что он и теперь не опаснее половины замка, — ответил старик.

— Сорен?

— Тоже под замком. Живой. Разговаривать пока не хочет.

— Захочет.

Это прозвучало так, что даже Ровена коротко посмотрела на Каэлина внимательнее.

Потом он перевёл взгляд на меня.

— Ты сможешь сейчас войти в зал?

Вопрос был правильный. Не «пойдёшь». Не «должна». Именно так.

Я прислушалась к себе. Тело ещё дрожало после сердца пламени. Под кожей шёл тихий новый жар, не болезненный, но непривычный. А внутри было ощущение, будто я только что прожила не один день, а несколько жизней сразу.

— Смогу, — сказала я.

— Точно?

— А вы?

Угол его рта едва заметно дёрнулся.

— Нет. Но всё равно пойду.

— Тогда и я пойду.

Ровена тихо произнесла:

— Правильно. После такого нельзя прятать женщину снова. Если узел закреплён, дом должен увидеть, что новая форма не стыдится себя.

Я резко посмотрела на неё.

— Не называйте это формой так, будто мы часть вашей схемы.

— А вы уже не часть моей схемы, — спокойно ответила она. — Именно поэтому я ещё здесь и говорю с вами, а не запираю вас внизу.

Справедливо. И всё равно бесило.

Каэлин взял у меня пакет с королевским вызовом, потом помедлил и вернул обратно.

— Нет. Ты понесёшь.

Я удивлённо подняла глаза.

— Почему?

— Потому что именно тебе дом пытался не дать дойти до этого. Пусть теперь смотрит.

Слова ударили остро. Не как романтика. Как признание права. И почему-то именно это оказалось важнее.

Я кивнула.

— Хорошо.

Он предложил мне руку.

На этот раз не потому, что так требовала печать. И не потому, что мы боялись сорваться. Просто как равной перед дверью, за которой ждали род, сплетни и новая расстановка сил.

Я вложила ладонь в его локоть, второй рукой сжала пакет с вызовом.

— Готова? — спросил он.

— Нет.

— Отлично. Значит, всё по-настоящему.

И мы вошли.

Музыка оборвалась на втором нашем шаге.

Зал увидел нас сразу. Не потому, что мы вошли громко. Потому, что после всего случившегося каждый ждал, в каком виде вернутся лорд и его жена: поодиночке, в ссоре, с новым скандалом, с мёртвыми глазами, с очередной ложью. А мы вошли вместе. Спокойно. Держась так, будто уже не просим у дома места, а сами его определяем.

Это почувствовали все.

Разговоры стихли. Кто-то побледнел. Несколько пожилых дам торопливо опустили глаза. Мужчины из младших ветвей, наоборот, смотрели слишком пристально, пытаясь понять, где здесь слабость и можно ли к ней примкнуть, пока всё не перевернулось окончательно.