Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 98 – Юлий Люцифер

В центре зала всё ещё блестели бокалы, серебро, свечи. Но после нашей первой сцены здесь уже никто не верил в бал. И всё же люди продолжали стоять как на балу. В этом и была суть больших домов: они готовы смотреть на катастрофу, пока на ней не сбился ритм поклона.

Мирэна вошла следом, Ровена — чуть позже, не скрываясь. И вот это произвело почти больший эффект, чем наш вид. Несколько человек в дальнем ряду ахнули. Видимо, для части рода старая Ровена уже давно была не живым человеком, а шёпотом за ширмой. А теперь она сама вышла в зал.

Тарвис поднялся на полшага вперёд.

— Тишина в зале!

Глупо было бы говорить, что стало тихо сразу. Но очень быстро стало. Потому что голос Тарвиса здесь умели слушать не хуже, чем голос хозяина.

Каэлин не стал подниматься на помост или искать красивую позицию. Он остановился прямо в середине круга света и заговорил так, чтобы слышали все.

— Сегодня в этом доме был сорван не только свадебный вечер. Был раскрыт старый внутренний круг, державшийся на лжи, принуждении и незаконном использовании брачной клятвы рода Арденов.

Вот так.

Сразу.

Без подготовки.

По залу прокатился глухой шум. Кто-то выдохнул слишком громко. Одна женщина в синем платье села прямо на ближайший стул, не дожидаясь разрешения.

Каэлин продолжил:

— Мой отец, лорд Эйрин, задержан. Старый лекарь Сорен — тоже. Найдены записи, подтверждающие использование женских линий рода как инструмента старой силы. Найдены доказательства смерти и исчезновения женщин, чьи имена были вычеркнуты из семейных сводов. И найдена часть внутреннего реестра, которую дом прятал десятилетиями.

Теперь шум стал сильнее.

— Лжёт! — выкрикнул кто-то справа, но тут же смолк под взглядом Тарвиса.

Я стояла рядом с Каэлином и чувствовала, как весь зал скользит взглядом ко мне. Не как к хозяйке. Не как к победительнице. Как к той самой невесте, которую недавно уже успели объявить слабым местом дома, а теперь не понимают, почему она держит в руках пакет и стоит ровно.

И именно тогда я поняла: да, двор добивает слабых. Но род — тоже. Просто делает это шёпотом. И если сейчас дать им привычную картину — растерянную женщину, заплаканную жертву, уязвлённую жену — они сомнут всё сказанное в один миг.

Нет.

Не сегодня.

Я сделала шаг вперёд, раньше чем Каэлин успел меня остановить. А может, он и не собирался.

— Я скажу проще, — произнесла я, и голос по залу пошёл неожиданно ровно. — Меня привели в этот дом как невесту. Но готовили не к браку, а к использованию. Мой позор перед свадьбой был не случайностью, а частью заранее продуманной схемы. Женщин моей линии выбирали, проверяли, ломали или прятали, если они не подходили. И если кто-то из вас сейчас хочет сделать вид, будто это просто семейный скандал, то вы либо слепы, либо уже слишком удобно встроены в чужую мерзость.

По залу прошла тяжёлая волна.

Старшие ветви не любили, когда с ними говорят без шелка. А я говорила именно так.

Один седой мужчина у колонны — кажется, дальний родственник по мужской линии — резко произнёс:

— Вы забываетесь, леди. Такие обвинения нельзя бросать без суда и короны.

Я посмотрела на него прямо.

— Очень хорошо, что вы сами заговорили о короне.

И подняла пакет выше.

На этот раз тишина в зале стала полной.

Даже те, кто ещё не понимал сути, знали: документы, которые не поднимают в светских спорах, поднимают только тогда, когда игра уже выходит за пределы дома.