Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 76 – Юлий Люцифер

— Здесь, — тихо сказала Мирэна.

Дверь в брачную комнату была тяжелее, чем обычные внутренние двери. На ней не было замка, зато по косяку шёл старый металлический узор, уже знакомый по печати и реестрам. Каэлин приложил ладонь к створке, будто прислушиваясь, потом толкнул дверь.

Внутри было пусто.

Большая комната. Каменный пол, узкое окно, старый камин, тёмное зеркало у стены, кровать под выцветшим балдахином и круглая мозаика в центре — меньше, чем в Зимнем зале, но с тем же мотивом переплетённых ветвей. Здесь не пахло духами или тканью. Только пылью, холодом и старым железом.

— Все наружу, — сказал Каэлин.

Мирэна сразу повернулась к нему.

— Я остаюсь.

— Нет.

— Если футляр откроется не так, как вы думаете, вам понадобится человек, который помнит внутренние пометки рода.

— Вы уже достаточно раз водили нас не туда.

— А вы всё ещё достаточно плохо отличаете полуправду от предательства, — отрезала она.

Я смотрела на них и очень ясно понимала: сейчас времени на старую вражду нет. Но и полностью доверять Мирэне нельзя. Не после писем, страха, галереи и десятка недосказанностей.

— Она остаётся у двери, — сказала я. — Не внутри круга. Но остаётся.

Каэлин посмотрел на меня.

— Решила за меня?

— Решила не тратить ещё один час на ваш упрямый род.

Тарвис кашлянул в кулак, пряча реакцию.

Через минуту всё было решено. Тарвис и двое людей — за внешней дверью. Мирэна — внутри, но у стены, не заходя на мозаику. Мы с Каэлином — у центра. Футляр на низком столике у камина.

Я вдруг поняла, что снова держу его за руку.

Не случайно. Не по принуждению. Просто так вышло, пока мы шли сюда. И только теперь оба это заметили.

Каэлин посмотрел вниз на наши сцепленные пальцы. Потом на меня.

— Отпустить?

Очень плохой вопрос.

Потому что он прозвучал не как приказ. И не как проверка. Как честное предложение перед тем, как всё станет ещё сложнее.

Я покачала головой.

— Пока нет.

Он коротко кивнул. И этого оказалось достаточно, чтобы по коже снова пошло тёплое, глубокое напряжение от печати.

— Открываю, — сказал он.

Футляр раскрылся не сразу. Сначала щёлкнул один внутренний замок, потом второй. Внутри лежали тонкие листы, металлический ключ странной формы и ещё одна пластина — уже не схема, а почти карта, где линии узла расходились по помещениям замка. Я сразу узнала Зимний зал, часовню, башню, охотничий дом. И ещё одну точку, отмеченную красным знаком прямо на этой комнате.

— Это место не случайно, — сказала я.

— Да, — тихо ответила Мирэна. — Это комната первоначального закрепления. Здесь старый род должен был получать послушную хозяйку. Или, как теперь видно, иногда — совсем не то, на что рассчитывал.

Каэлин развернул первый лист. Почерк был старее предыдущих записей. Не Эйрин. Не Сорен. Кто-то ещё, ближе к истоку.

— Читай вслух, — сказала я.

Он начал.

— «…если женская линия отвечает полным зовом и мужской носитель не подавляет её волю до соединения, печать может уйти в двусторонний узел. В таком случае власть дома над клятвой ослабевает, а первичное право получает пара, вступившая в союз добровольным внутренним признанием…»

Он замолчал.

— Вот почему они всё время ломали женщин заранее, — сказала я. — Чтобы никакого добровольного признания не могло быть.

Мирэна медленно кивнула.