Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 79 – Юлий Люцифер

— Ты мертва? — спросила я шёпотом.

Элинария на секунду прикрыла глаза.

— Почти. Не так, как думают они. И не так, как думаешь ты. Я застряла в моменте между. Когда тело ещё живо для клятвы, но прежнюю хозяйку уже вытолкнули на край.

У меня по спине пошёл холод.

— Кто?

— Сначала страх. Потом настойка. Потом их руки. Потом галерея. Потом печать. Всё сразу. Они не убили меня клинком. Они сделали хуже — приготовили меня быть пустой.

Эти слова ударили сильнее, чем любое письмо.

— Эйрин?

— Не только. — Она посмотрела куда-то вбок, будто сквозь камень комнаты. — Он всегда был центром воли. Но рядом были те, кто верил в клятву сильнее, чем в людей. Те, кто мог смотреть на женщину и видеть в ней только линию крови. Те, кто готовил меня быть удобной. Я сопротивлялась дольше, чем им хотелось. Но не настолько долго, чтобы успеть всё сломать сама.

— Зачем ты шла в галерею?

Её лицо дрогнуло.

— Потому что у меня было письмо. Не то, которое мне подбросили, а другое. Настоящее. Я думала, если покажу его Каэлину до свадьбы, он хотя бы узнает, что меня ведут не как невесту, а как жертву. — Она усмехнулась безрадостно. — Я слишком поздно поняла, что в доме, где мужчины привыкли не верить, правда должна быть не просто сказана. Её нужно вбить им в руки.

Я резко вспомнила его лицо, когда он услышал, что она несла что-то ему. Ту короткую, тяжёлую вину, от которой он даже не пытался защититься.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы он знал? — спросила я.

— Уже знает, — тихо ответила она. — И это важнее, чем я надеялась.

Вокруг нас дрожал свет. Не ярко. Глубоко. И я вдруг поняла, что держусь за Каэлина не только в комнате. Даже здесь, на этом странном пересечении памяти и отклика, я чувствую его руку как якорь. Живой. Настоящий. Упрямый.

Элинария тоже это почувствовала. Посмотрела на наши сцепленные ладони и очень внимательно перевела взгляд на меня.

— Ты не должна отпускать его, — сказала она.

— Я уже слышала похожее от Аделис.

— Аделис знала схему. Я знаю дом. Это не одно и то же. Схема говорит о парном узле. Дом же будет бить по вам иначе — через вину, через долг, через страх за других. Он попробует заставить его отступить не от тебя, а ради тебя.

Я резко подняла голову.

— Что это значит?

— Это значит, что Каэлин воспитан быть щитом не для женщины, а для рода. И если кто-то убедит его, что единственный способ спасти тебя — это отдать тебя клятве отдельно, он пойдёт на это даже ненавидя себя.

У меня внутри всё похолодело.

Потому что это было слишком похоже на него. На того, каким он был ещё совсем недавно. И, возможно, каким оставался в самой глубине — человеком, который привык не верить себе, но привык брать удар на себя, если так надо дому.

— Тогда я не дам ему решить за меня, — сказала я.

Элинария чуть улыбнулась.

— Вот поэтому ты и здесь.

Свет вокруг нас дрогнул сильнее. Я почувствовала, как где-то далеко, сквозь эту встречу, меня зовут. Каэлин. Не голосом. Присутствием. Удерживает. Не отпускает. И от этого внутри вдруг стало так больно и тепло одновременно, что захотелось зажмуриться.

— Я не хотела, чтобы всё досталось тебе так, — сказала Элинария тихо. — Это моё тело. Моя кровь. Моя семья. Мой позор. Но жить дальше с этим почему-то приходится тебе.

— Теперь это уже и моё, — ответила я. — Я злюсь на тебя за это. И жалею тебя за это. И не знаю, что из этого сильнее.