Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 75 – Юлий Люцифер

— Это и есть настоящий реестр? — спросил Тарвис, подходя ближе.

— Или то, что от него осталось, — ответила Мирэна.

Я смотрела на футляр и чувствовала: да. Это оно. То, что Аделис не доверила ни башне, ни часовне. То, что должно было пережить и Севейну, и Элинарию, и, возможно, дожидалось именно того момента, когда узел снова сложится неправильно.

Голос внутри стал ещё яснее. Уже не эхом. Почти шёпотом у самого уха.

Теперь он увидит.

Я закусила губу.

— Она всё это время хотела не спасти себя, — сказала я тихо, глядя на футляр. — Хотела, чтобы правда дошла до вас.

Каэлин держал металл двумя руками, и на секунду мне показалось, что он вообще перестал замечать зал, людей и шум. Только я и этот футляр существовали для него в эту минуту.

— Тогда откроем, — сказал он.

— Нет, — резко ответила Мирэна. — Не здесь.

Мы все повернулись к ней.

— Почему? — спросил Тарвис.

Она кивнула на людей в зале. На напуганные ветви рода. На дрожащие зеркала. На серебряную чашу, разбитую у колонны.

— Потому что если в реестре действительно полный контур парного узла, он откликнется на вас двоих сразу. А вы сейчас стоите в центре собранного круга. Здесь нельзя.

Это было правдой. Я чувствовала. Даже не понимая всей схемы, чувствовала.

— Тогда куда? — спросил Каэлин.

Мирэна медленно выдохнула.

— В брачную комнату старого северного крыла. Туда, где узел должен был впервые закрепиться правильно. Там нет толпы. Нет боковых ветвей. И если печать ударит снова, выживут хотя бы не все вокруг.

Я подняла голову.

— В ту комнату, где вы хотели закрыть меня одну?

— Нет, — ответила она неожиданно спокойно. — В ту комнату, где вас теперь нельзя закрывать поодиночке.

Тишина после этих слов была такой же опасной, как и весь сегодняшний день.

Потому что я поняла: голос той, чьё тело мне досталось, вывел нас не просто к тайне. Он вывел нас к выбору, который теперь будет делать уже не мёртвая невеста.

А я.

Зимний зал остался позади шумом, криками и светом, который уже не казался праздничным. Людей из ветвей рода Тарвис и старшие слуги быстро стянули к внутреннему кругу, двери велели закрыть, окна — затворить, а музыкантам — играть, пока не прикажут остановиться. Снаружи это всё ещё должно было выглядеть как странный, но всё же бал. Внутри же дом уже знал: что-то лопнуло, и теперь все держатся только на нитях.

Мы шли через северный переход вчетвером: я, Каэлин, Мирэна и Тарвис. За нами — двое самых надёжных людей. Каэлин нёс металлический футляр сам. Не отдавал никому. Даже когда раненое плечо явно ныло так, что он дышал чуть тяжелее обычного.

— Дайте мне, — сказала я на одном из поворотов.

— Нет.

— У вас рана.

— У меня ещё и характер. Его тоже учитывать?

— К сожалению, приходится.

Мирэна, идущая впереди, усмехнулась без радости.

— Если вы двое начнёте ссориться на каждом пролёте, клятва закрепится просто от злости.

— Замолчите, — одновременно сказали мы с Каэлином.

Тарвис хмыкнул.

— Хоть в чём-то уже полное согласие.

Старое северное крыло встретило нас холодом. Здесь редко топили. Каменные стены были голыми, тёмными, без парадной роскоши жилых комнат. Только редкие факелы, длинные тени и ощущение, будто сам дом здесь старше и честнее. Не притворяется благородным. Просто помнит, сколько в нём было слёз, клятв и женщин, которых привели не спрашивая.