Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 71 – Юлий Люцифер

Старик чуть склонил голову.

— Это не обычная инструкция. Это старая техническая часть клятвы, которую слишком долго маскировали под семейную традицию.

— Я ненавижу ваш язык, — сказала я.

— Знаю, — спокойно ответил он.

Мирэна перевела взгляд на меня.

— У Аделис не получилось, потому что её заперли одну до обряда. Первую жену Эйрина сломали через потерю ребёнка и изоляцию. Севейну не допустили даже до шанса. У тебя есть одно преимущество, которого не было у них.

— Какое?

— Ты уже не хочешь быть удобной. И Каэлин уже не смотрит на тебя как на функцию.

Он резко посмотрел на неё.

— Осторожнее.

— Нет, — сказала она устало. — С вами двоими давно пора говорить без шёлковой лжи. Именно поэтому печать так бьёт. Она не может решить, вернёт ли вас в старый круг или вырвет из него совсем.

Я медленно выдохнула.

— И бал должен помочь ей решить?

— Нет. Бал нужен людям. Видимость порядка, свет, музыка, сбор ветвей, контроль пространства. А решать будете вы двое.

Это звучало хуже, чем любая угроза.

Тарвис подошёл к столу, уткнулся в схему.

— Если парный узел закрепится, что будет дальше?

Мирэна пожала плечом.

— Никто из живущих не знает наверняка. Такой формы не допускали. Её боялись и обрывали раньше.

— Прекрасно, — сказал я. — То есть нам предлагают сделать то, чего никто не видел живым, иначе всё развалится ещё раньше.

— Да, — ответила она. — Именно так.

Каэлин молчал. Смотрел на схему, потом на дрожащие окна зала, потом на меня. И я знала, о чём он думает. Не только о доме. О том, можно ли вообще позволить магической клятве использовать между нами то, что и так уже начало рождаться. Потому что если сейчас сделать шаг, потом всегда останется вопрос — где были мы, а где древний механизм.

Я думала о том же.

И, наверное, поэтому заговорила первой:

— Если мы это сделаем, мне нужна правда.

Все посмотрели на меня.

— Какая именно? — спросил Каэлин.

Я повернулась к нему.

— Не про печать. Про вас. Скажите мне сейчас честно: если бы не было ни клятвы, ни отклика, ни страха дома… вы всё равно встали бы между мной и выстрелом на мосту?

Повисла тишина. Даже Мирэна замолчала.

Это был жестокий вопрос. И я знала это. Но именно такой вопрос и был нужен. Потому что я больше не хотела идти в следующую ступень узла, опираясь только на древнюю схему, старые записи и красивую формулу «рука к коже».

Мне нужен был он.

Настоящий.

Каэлин смотрел на меня так долго, что за это время я успела пожалеть о вопросе и снова захотеть услышать ответ. Потом он очень тихо сказал:

— Да.

Ни красивой речи. Ни украшений.

Просто:да.

Я почувствовала, как в груди что-то болезненно дрогнуло и тут же стало ровнее.

— Тогда я войду в зал вместе с вами, — сказала я.

Он не отвёл взгляда.

— И руку не отпустишь?

— Только если вы сами решите отпустить.

Уголок его рта едва заметно дёрнулся. Не улыбка. Но почти.

Мирэна закрыла книгу.

— Значит, у нас есть шанс.

— А если нет? — спросил Тарвис.

Она посмотрела на дрожащие окна.

— Тогда сегодня ночью весь дом наконец узнает, что брачная печать никогда не была украшением для красивых свадеб.

Подготовка к «балу» была страшной именно тем, как сильно напоминала обычный светский вечер.

Слуги стелили светлые скатерти. Поднимали канделябры. Несли бокалы. Женщины из младших ветвей рода надевали драгоценности, не понимая до конца, зачем их согнали в зал так срочно. Мужчины переговаривались, пытаясь сохранить достоинство и спокойствие. Музыкантов тоже позвали. Тех, кто уже разошёлся после свадебного позора, вернули обратно почти силой.