Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 70 – Юлий Люцифер

Каэлин вошёл первым.

— Объясняй.

Никаких приветствий. Никаких вопросов о самочувствии. И, кажется, именно это Мирэне понравилось больше, чем сочувствие.

— Хорошо, — сказала она. — Вы нашли Аделис?

— Нашли достаточно, чтобы понять: ты недоговаривала больше, чем следовало.

— Разумеется. Иначе я бы не дожила до этого вечера. — Она перевела взгляд на меня. — Но теперь времени на это нет.

— Говорите по делу, — сказала я.

Мирэна кивнула на стол.

— Тайна брачной печати не в том, что она связывает мужчину и женщину. Это красивая версия для тех, кто любит баллады. Реальная суть — печать закрепляет форму власти над откликом. В старом варианте род получал женщину с нужной линией, муж становился якорем, дом — хозяином. Женщина входила как ключ, но выходила уже частью конструкции.

— Это мы уже поняли, — холодно сказал Каэлин.

— Нет. Вы поняли только половину. Вторая половина в том, что парный узел для дома опаснее, чем отсутствие отклика вообще. Если клятва замыкается не на род, а на двоих, она начинает перестраивать сам контур силы. Не дом держит супругов, а супруги держат дом. Или ломают его, если их разорвать.

Тишина стала тяжёлой.

— Поэтому Эйрин так боялся полного соединения, — сказала я.

— Да. И поэтому старые служители клятвы сейчас мечутся. Для них вы двое — авария в механизме. Неудачная форма. Опасная. И если до полуночи контур не стабилизировать, дом попытается добрать недостающее сам.

— Что значит «добрать»? — спросил Каэлин.

Мирэна не сразу ответила.

— Отклик начнёт бить по слабым местам. По людям в ветвях крови. По старым залам узла. По памяти рода. Может пойти через припадки, обвалы, огонь, безумие, кровавые срывы печатей. Сначала по краям. Потом глубже.

— Это звучит как театральная страшилка, — сказал Тарвис.

— Посмотри на окна Зимнего зала, — спокойно ответила Мирэна. — Видишь, как на северной стороне идёт рябь по стеклу? Это не ветер.

Мы все обернулись.

Стекло действительно дрожало. Едва заметно. Но так не бывает от обычного холода. Волна проходила изнутри, словно зал дышал в неправильном ритме.

Каэлин медленно повернулся к Мирэне.

— Что ты предлагаешь?

— Старую форму сбора. Почти бал, да. Все ветви дома, все, кто связан с внутренней клятвой, должны быть в одном пространстве до полуночи. Никаких изоляций. Никаких отдельных комнат. Узел должен видеть полный круг свидетелей, иначе он начнёт стягивать его сам.

— А мы? — спросила я.

Мирэна посмотрела прямо на меня.

— Вы с Каэлином должны войти в зал вместе и не разрывать контакт, когда печать откликнется повторно.

Тишина.

Вот оно.

Не намёк. Не страх. Не романтическая нелепость.

Прямое условие.

Каэлин заговорил первым:

— Контакт — это что именно?

— Рука. Кожа к коже. До момента, пока схема не закрепит форму. Если вы разойдётесь, родовой круг перехватит отклик обратно. И тогда дом пойдёт по старой модели.

Я почувствовала, как под кожей снова ожил знак. Не болью. Нервным ответом.

— А если мы не войдём в зал? — спросила я.

— Тогда либо служители клятвы попытаются насильно довести вас до нужной точки, либо дом сам сорвёт отклик в одну из жёстких форм. Я бы не советовала проверять, какая из них хуже.

Сорен, до этого молчавший, тихо произнёс:

— Она права.

Каэлин резко повернул голову:

— Только не начинайте снова говорить так, будто это обычная инструкция по хранению вина.