Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 127 – Юлий Люцифер

Тарвис чуть не улыбнулся. Мирэна закрыла глаза, как человек, которому наконец сказали то, что следовало бы говорить в женских ветвях много поколений назад. Даже Ровена смотрела внимательно. Без жалости. Почти… с уважением.

А Ранн…

Он смотрел так, как смотрят те, кто вдруг понимает: перед ними не распластанная жертва, а противник, которого уже нельзя удобно переложить на чужую бумагу.

— Это будет внесено полностью, — сказал нотариус, не поднимая глаз.

Хорошо.

Очень хорошо.

Но я видела: для Ранна это ещё не конец.

Он сделал последний заход. Самый опасный.

— И всё же, — произнёс он спокойно, — если узел между вами и милордом Каэлином действительно закреплён в новой форме, это делает вас двоих потенциально нестабильным центром силы. Почему корона должна считать, что такой союз безопаснее старого контроля рода?

Каэлин заговорил первым.

И в его голосе не было ни пафоса, ни злости. Только голая, жёсткая правда:

— Потому что старый контроль уже дал вам убийства, вычёркнутых женщин, ложного любовника, насильственную подготовку невест, боковой круг страха и попытку ввести двор в схему как запасной нож. А новый узел дал вам одно: разрыв этого механизма. Если вам этого мало, значит, вы пришли сюда не за безопасностью короны, а за новой формой владения. И тогда разговор у нас будет не как у просителей с палатой, а как у рода с теми, кто слишком давно прикрывает грязь мантией закона.

Да.

Вот так.

Не просительно.

Не мягко.

Не глупо.

И я увидела, что это попало точно. Не в гордость. В расчёт.

Потому что палата любит, когда её боятся. Но не любит, когда её слишком рано читают вслух.

Ранн очень медленно выпрямился.

— Пожалуй, — сказал он, — до столицы нас ждёт ещё много интересных разговоров.

— Без сомнения, — ответил Каэлин.

На этом первый допрос закончился.

Не судом. Не приговором. Но именно здесь я поняла, что план довёл нас к правильной точке. Суд над опозоренной состоялся не в смысле «оправдали бедную невесту». Гораздо хуже и важнее: меня вынудили назвать себя, обозначить право, выдержать вопрос о собственной легитимности — и я не сломалась.

Когда все начали расходиться и нотариус с Ранном забрали копии для предварительной описи, я наконец позволила себе сесть.

Только на секунду.

Только закрыть глаза.

И вдруг почувствовала под кожей тихий, знакомый отголосок.

Элинария.

Не голосом. Но ясным женским согласием, почти облегчением.

Как будто то, что я сейчас сделала, было нужно не только мне.

Я открыла глаза и увидела, что Каэлин стоит напротив, опираясь ладонью о край стола.

— Ты выдержала, — сказал он.

— Мы ещё не доехали до столицы.

— И всё равно выдержала.

Я смотрела на него. Усталого. Раненого. Живого. Опасно близкого именно потому, что теперь между нами было уже не только напряжение, но и пройденная правда.

— А вы? — спросила я.

Он чуть склонил голову.

— Я только начинаю понимать, насколько сильно двор будет пытаться сделать из тебя либо оружие, либо безумие. И именно поэтому меня сейчас особенно тянет сделать то, что мы обещали друг другу не делать.

— Решить за меня?

— Да.

Я встала.

Подошла ближе.

— Тогда не делайте.

— Очень содержательный совет.

— Зато полезный.

Он смотрел так, будто ещё шаг — и между нами снова не останется безопасного расстояния. И, возможно, именно поэтому я сказала то, что давно уже стояло между нами: