Книга Травница и витязь, страница 66 – Виктория Богачева

— Да ты же ранен! — ахнула, впервые заметив, что на лопатке у него была порвана рубаха и проступила кровь.

Казалось, Вячко всерьез подивился.

— Я? — переспросил и попытался повернуть голову, чтобы взглянуть на спину.

— Садись, — твердо велела Мстислава и кивнула на место подле костра.

— Мне не надобно. Так заживет, — отмахнулся десятник. — Лучше за ним присмотри, — и указал на Крутояра.

— Садись, на обоих хватит! — отчего-то разозлившись, недовольно прошипела она.

Диво, но Вячко подчинился и послушно опустился на поваленное бревно. Мстислава потянулась к своим припасам, которые не убирала далеко после того, как занималась раной княжича. Она покачала на руке мешочек с травами, примеряясь. Он порядком оскудел за последние дни, а ведь прошло их немного. В поселении иной раз ей такого хватало на седмицы, здесь же...

К ее матушке за исцелением наведывались люди по нескольку раз за день, та только и успевала, что пополнять запасы.

Невольно Мстислава улыбнулась. Прежде воспоминания о родителях приносили ей только боль, и она зареклась о них думать. Сейчас же помимо боли пришла и светлая грусть.

Пока мысли ее были далеко-далеко, руки привычно исполняли дела. Она помогла Вячко снять отцовскую рубаху, и, пока держала ее в ладонях, показалось, кто-то ласково погладил по щеке. Плеснув немного воды на след от чужого меча, Мстислава оттерла засохшую кровь, чтобы поглядеть, глубокий ли порез. Оказалось, не шибко, и она вздохнула с облегчением. Не придется зашивать!

— Что там? — вопрос Вячко с хрипотцой заставил мурашки россыпью пробежать по ее плечам и рукам.

— Порез неглубокий, — сглотнув, отозвалась Мстислава тихо.

Страшилась, что голос подведет.

— Я же говорил, — хмыкнул кметь.

— Так и руки лишиться можно, — возразила она, совладав с собой, — коли без пригляда раны оставлять.

Вячко повел головой, словно пытался посмотреть на нее сбоку, и застыл. Жилы на его шее напряглись, как и плечо под чуткими пальцами Мстиславы. Она же глядела на его спину — широкую, крепкую, будто высеченную из дуба. Спина воина, что знал тяготы походов, груз брони, боль ратных ран. Спина мужчины, на которого можно было бы опереться.

На смуглой коже, загрубевшей от солнца и ветров, виднелись шрамы и свежие ссадины. Каждый из них говорил о том, через что он прошел.

Пальцы Мстиславы дрогнули, когда коснулись шероховатой кожи возле пореза. Десятник был горячий, живой, сильный... В груди сдавило, будто не хватало воздуха. Смущение переплелось с чем-то еще — неведанным и потому пугающим.

Она внезапно почувствовала, как горит лицо, и резко опустила взгляд. И наткнулась им на потрепанный шнурок на шее, на котором висел оберег Перуна. Конечно же, она узнала Громовое кольцо. Множество раз видела отцовское...

Жар в груди сменился холодом, а ее взгляд застыл, прикипев к знаку Бога-Громовержца. Что-то не ладилось с ним. Из-за него внутри Мстиславы будто закололи тысячи ледяных иголок.

Оказалось, помимо нее на оберег Перуна уставился и притихший Лют. Но тот, еще помня разговоры промеж мужчинами, пока был жив их отец-воевода, быстро сообразил, что не так.

— Отчего ты носишь перуново кольцо на шее? — спросил мальчишка.

Вячко его любопытство не пришлось по нраву. Он сжал челюсть — Мстислава увидела, как напряглись желваки, и невольно потянулся к кольцу рукой.