Книга Травница и витязь, страница 68 – Виктория Богачева

— Я — Лютобор, а она — Мстислава, — тотчас выпалил мальчишка.

Досада вспыхнула на ее лице. Завязать бы братцу болтливый язык узлом.

— От кого вы бежали? — с прежней суровостью спросил Вечеслав. — Кого оставили в Новом граде? Кто убил вашего отца?

Смотрел он почему-то на Мстиславу, а не на ее брата. Почувствовав себя загнанным в ловушку зверьком, она отступила на шаг и скрестила на груди руки.

— Я не стану говорить, — она мотнула головой. — Отца и матушку убили, и...

— Уже поздно молчать, — Вячко покосился на Лютобора.

— В Новом граде зреет заговор, — сказал Крутояр. — Меня пытались убить по приказу Велемира, — он покосился на единственного выжившего главаря, которому им удалось развязать язык. — И коли вы не врете...

— Не врем! — встрянул, перебив, Лют и тут же смутился под тяжелым взглядом княжича и кметя.

— ... и коли вы не врете взаправду дети воеводы Ратмира, которого подло убили, стало быть, корни заговора проросли куда глубже, — с трудом договорил Крутояр.

Он замолчал, переводя сбившееся дыхание. Даже от столь малого усилия на лбу у него выступила липкая, холодная испарина. Он смахнул ее рукавом рубахи и вновь поглядела на брата с сестрой.

— Отправимся в Новый град и там поглядим, — сурово припечатал.

— Нет! — вскинулась Мстислава раньше, чем успела подумать. — Мы не вернемся!

— Мстиша! — с укором воскликнул Лют.

— Вернетесь, — одновременно с ним сказал Крутояр. — Воли у тебя больше нет, Мстислава Ратмировна. Не деревенская девка ты из глухого леса, чтобы бродить по тропинкам и жить где вздумается.

С мгновением она вглядывалась в искаженное болью лицо княжича широко распахнутыми глазами. Затем отшатнулась и бросилась прочь из сторожки. Лютобор выскочил за сестрой, и даже Вячко шагнул к дыре в срубе, но остановился, сдержав себя, и повернулся к Крутояру.

— Она боится, — вымолвил негромко и хотел попросить не стращать еще пуще, но княжич сердито сверкнул глазами.

— Пусть боится, — фыркнул он. — Она должна заговорить, а я должен поскорее отправить весть отцу.

Но в тот день они не покинули сторожку. Провели в ней и ночь, чтобы Крутояр немного оправился. Мстислава и Лют вскоре вернулись, но она больше не обмолвилась ни с кем и словом. Молча заварила кипятком травы и подала отвар княжичу, молча вечером занялась густой, наваристой похлебкой, молча улеглась спать возле костра, повернувшись к нему спиной.

Лют, выглядя пристыженным котенком, пытался подступиться к сестре, но единственный, кто удостоился ее улыбки, был щенок Жуг, который понурился вслед за хозяйкой. Словно чуя ее тоску, он всюду ходил за Мстишей хвостиком и даже не подбегал привычно к Вячко, не таскал ему мотки веревки, чтобы с ним поиграли.

Они мало говорили в тот день. Крутояр, утомившись сверх всякой меры, едва притронувшись к каше, погрузился в дремоту и проспал до вечера, а затем, после сытной похлебки, вновь крепко заснул. Лютобора так и подмывало рассказать о том, кем они с сестрой были раньше, в прошлой жизни, но подступиться с этим ему было не к кому.

Сперва он хотел пристать к Вечеславу, и тот даже выслушал его, покивал, когда мальчишка принялся взахлеб болтать про отцовский меч да как его мальцом начали учить им владеть, да как быстро все закончилось. Но стоило Лютобору замолчать, как ладожский десятник пристально заглянул ему в глаза и со строгим укором покачал головой.