Книга Травница и витязь, страница 173 – Виктория Богачева

— И что ты людям скажешь, когда спросят тебя, лёд ломал али грязь топтал*? — выпалила Нежана зло и прищурилась.

Вечеслав даже не дёрнулся. Он вдруг почувствовал непомерную усталость, словно на плечи легла тяжесть, которую он не мог вынести, и все слова, все разговоры показались вдруг пустыми, бессмысленными.

— Стало быть, не примешь Мстиславу? — спросил глухо.

— Не приму! — заупрямилась Нежана. — На свой порог гулящую девку не пущу!

— Добро, — дёрнул щекой ладожский десятник и в два шага подошёл к дверям, ожесточённо сгрёб в охапку тёплую свиту и плащ и вышел в сени.

Подхватившись, Нежана бросилась за ним.

— Сыночек!

Крик матери разрывал душу, но Вечеслав, упрямо сцепив зубы, толкнул плечом дверь и вывалился на крыльцо, на морозный воздух, от которого тотчас спёрло дыхание. Он прошёл немного по двору и, не выдержав, обернулся.

Нежана стояла в дверях, её руки бессильно висели вдоль тела, будто плети, на лице застыла мука. И вопреки всему Вячко дёрнулся назад, к матери, потому что пожалел её, досадуя на свою дурную, горячую голову.

Но стоило сделать небольшой шаг, как женщина вскинула голову и ожесточённо ею мотнула.

— Уходи! Уходи, раз выбрал девку вместо матери! — выкрикнула она и бросилась в избу, оглушающе громко хлопнув дверью.

На некоторое время Вечеслав застыл посреди двора, не в силах шагнуть ни туда ни сюда. Смотрел на избу и ждал... хоть чего-нибудь. Но изба глядела на него в ответ тёмными ставнями, и даже полоска света не пробивалась наружу: верно, Нежана задула жировики да лучины.

— Ну, хоть не прокляла, — пробормотал себе под нос мужчина, накинул на плечи плащ, поправил меч и зашагал к терему, зная, что там любой дружинник всегда найдёт приют.

Пока шёл, вспоминал, как четыре зимы назад, когда отец сорвал с него оберег Перуна и оставил одного на княжьем подворье, Вечеслав стоял там, не ведая, куда податься, и был готов зайти в реку по горло, и дело с концом...

Наместник Стемид — тогда ещё ладожский воевода — и Чеслава в четыре руки привели его в разум, а воительница и вовсе пустила пожить в свою пустую, холодную избу.

Вспомнил — и на душе потеплело. Потом нашарил в нагрудном кармане с изнанки рубахи сразу две ленты Мстиславы, и стало ещё теплее.

Когда дошёл до княжеского подворья, поймал на себе, вестимо, косые взгляды, особенно ступив в клеть, где ночевали неженатые кмети да отроки. Но лицо у него было таким, что спросить али сказать никто ничего не осмелился, и потому Вечеслав молча рухнул на лавку, подложил под щеку тёплую свиту, укрылся плащом и закрыл глаза.

Так и повелось.

В избу он не возвращался. Раз в два дня заходил, чтобы нарубить дров да натаскать из воды, но однажды, увидев, что ведра стоят на крыльце нетронутыми и на поверхности появилась корка льда в два пальца толщиной, к колодцу ходить бросил.

То, что между матерью и сыном разлад, и десятник ночует в тереме, заметили все. Такое утаить было непросто, особенно в мирное время. С разных сторон к нему пытались подступиться и сама княгиня, крепко дружившая с Нежаной, и воительница Чеслава, и даже сотник Горазд, которого князь оставил пока на Ладоге, не дозволив вернуться в Белоозеро.

В душу к нему не пытался залезть лишь Крутояр. Он нынче всюду или подменял отца, или стоял рядом с ним, а потому ни времени, ни сил на пустые разговоры не оставалось.