Онлайн книга «Бывшие. За пеленой обмана»
|
Георгий Абрамович разворачивается и уходит так же тихо, как пришёл. Жанна перебирает мои пальцы механически, как чётки. Не могу отдёрнуть руку, оттолкнуть её, меня не поймут. Ощущение, что всё глубже погружаюсь в болото, из которого вряд ли выберусь… * * * На кладбище ветер, глина, засохшая трава по краям дорожек, запах сырой земли. Атмосфера безысходности, хрупкости бытия… Канаты скрипят в ладонях у рабочих. Гроб ползёт вниз — и в каждый сантиметр этого пути впечатывается невозвратность. Лариса Петровна громко всхлипывает, открывает рот, хватаем им воздух. Звон лопат, хлопки земли по крышке гроба, стремительно вырастающий холмик над телом Липатова. Тёща тянется к могиле, которую закрывают живыми цветами. Её удерживают, не дают упасть на гору роз и хризантем. Я стою между двумя женщинами, как между двумя столбами, прикованный к ним незримой цепью. Жанна вдруг хватается за живот и, сжав зубы, шепчет: — Назар, мне нехорошо, живот болит. Поеду домой с водителем, а ты проследи за всем, пожалуйста. И маму не оставляй, она не в себе от горя и успокоительных. Смотрю на бледную жену и предлагаю помощь: — Может, в больницу? Давай я тебя отвезу. Жанна отказывается: — Нет, Назар, я справлюсь. Водитель отвезёт. Если станет совсем плохо — вызову скорую. Она отводит глаза, и мне это кажется подозрительным. Провожаю к машине, усаживаю в салон. — Позвони мне, как доберёшься, — прошу держать меня в курсе. Жанна кивает. Дверь захлопывается мягко, стекло тут же темнеет. Машина выплывает из потока траурных авто и исчезает за коваными воротами. Смотрю ей вслед, и не покидает ощущение западни. Как будто вместе с Липатовым в эту могилу опустили и меня... * * * Зал ресторана, снятый для поминок, гудит как улей. Тяжёлые скатерти, хрусталь, аккуратные стопки тарелок. Первые слова приличествующие, тёплые, только хорошее об усопшем: «незаменимый», «сильный», «так рано ушёл». Через сорок минут всё съезжает в привычное: кто куда поедет летом, курс доллара, тендер, «а вы слышали…» Смех становится громче. Мужчины хлопают друг друга по плечам, пересаживаются по интересам. Фарс. Спектакль. Никто не хочет всматриваться в пустой стул во главе стола за фотографией в траурной рамке. Намного приятней обсудить ставки на лошадей, перестановки в правительстве, направление ветра перемен… Лариса Петровна сидит рядом с Леонеллой Рудольфовной Татарской, своей давней подругой. Та наливает ей водку — щедро, без промахов. «Плебейский напиток забвения», — как обычно называла его тёща и передёргивала при этом плечами. Но сегодня не морщится. Пьёт одну за другой. Они рассматривают кольца — Лариса Петровна снимает с пальца огромный булыжник, шёпотом спрашивает: «Сколько тут карат-то, Леоночка?» И обе на секунду оживают. Татарская как со сцены сошла: шляпка с вуалью, кружевные перчатки, чёрное атласное платье, бархатная накидка, серьги с бриллиантами и увесистое колье. Ну куда ещё надеть это всё, как не на похороны?.. Пишу Жанне: — Как ты? Всё в порядке? Тишина. Выхожу в фойе. Там прохладно, кожаный диван упруго подбрасывает моё тело, когда сажусь. Звоню. Длинные гудки. Звоню ещё. Трубку не берёт. Тревога сначала щекочет в солнечном сплетении, как тонкая проволока. Потом расползается по коже, пробирается под рубашку ледяной плёнкой. Кончики пальцев немеют, в висках глухо толкается кровь. |