Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 47 – Ольга Гольдфайн

— Назар… — прошу, но он не даёт вставить ни слова.

— Ключи, — повторяет сухо, и ладонь снова оказывается рядом с моим лицом. — Давай!

Я держусь ещё секунду, две. В груди жар, руки ледяные. Понимаю: сопротивляться бессмысленно. Он не отступит.

Слёзы щиплют глаза, когда роюсь дрожащими руками в сумке и вытаскиваю связку. Звон металла кажется громче выстрела.

Прокудин берёт ключи, и его горячие пальцы на миг касаются моих. Нас обоих бьёт током, я резко отдёргиваю руку, будто обожглась. И тут же получаю поцелуй в макушку:

— Правильное решение, — хвалит Назар.

Он разворачивается к двери, но на пороге вдруг замирает, словно что-то забыл:

— И, Ника… не вздумай больше встречаться с Астаховым. Он под колпаком. И если продолжишь с ним общаться, это закончится плохо.

Молча киваю, потому что слова застряли в горле. Во рту сухо, в голове туман, ноги ватные.

— Надя про тебя спрашивает, — вырывается у меня, сама не понимаю, зачем.

На лице Назара мелькает боль. Губы вытягиваются в тонкую линию, желваки прокатываются под кожей и превращают скулы в два острых пика.

— Потерпите немного, — говорит он уже тише. — Скоро всё закончится. И мы будем вместе.

Его уверенность пугает больше всего. Он верит.

А я… Я чувствую… Откуда-то изнутри знаю, что он ошибается.

Вместе мы будем нескоро.

А может, вообще никогда…

После обеда выхожу из кабинета, ноги сами несут меня к приёмной. Внутри тихо, только слышится редкое постукивание ногтей по экрану телефона.

Нина сидит за стойкой, откинувшись на спинку кресла, вяло перелистывает ленту.

Как всегда: если шефа нет — никакой суеты, никакой имитации бурной деятельности.

В другое время она бы тарабанила по клавиатуре, будто от её пальцев зависит работа всей компании.

— Нин, — наклоняюсь к стойке, стараясь говорить непринуждённо. — Ройзман приехал?

Секретарь лениво поднимает глаза. Они у неё выпуклые, чуть навыкате, и в такие минуты она особенно похожа на сонную рыбу в аквариуме.

Губы бледные, в уголках — следы яркой помады, небрежно стёртой салфеткой. На ней сегодня сиреневая блузка из дешёвого полиэстера, который поблёскивает при движении, на шее несколько цепочек из белого металла, тусклые волосы стянуты в низкий хвост.

— Да с утра уже, — протягивает она. — К твоему бывшему заходил. С Аллой вместе. Она, кстати, как ошпаренная из кабинета вылетела и к себе убежала. Ну и Ройзман потом быстро свалил.

Я моргаю, переваривая сказанное.

Нина, кажется, получает удовольствие от своей роли всезнайки и первой сплетницы офиса.

Она подаётся вперёд, понижает голос:

— Потом Назар Сергеевич начбеза вызвал. И, представляешь, тот сразу отозвал пропуск Астахова. Всё, уволили твоего Лёнечку.

В её голосе сквозит колкая издёвка.

Я медленно выдыхаю:

— Ну, раз уволили, значит, было за что.

— Ага. Было… — она щёлкает ногтем по телефону, губы её растягиваются в кукольной усмешке. — За драку с директором? Или за то, что клинья к тебе подбивал?

Сердце ухает вниз.

Так вот какие слухи гуляют! Я и не подозревала, что моя личная жизнь обсуждается всем коллективом. Про дружбу с Лёней, конечно, знали многие. Мы не прятались. Но как они узнали про драку? Неужели сам Астахов разболтал?

— Нина, — стараюсь держать голос ровно, не выдать волнения, но в нём слышны высокие нотки. — Что за глупости. Я здесь вообще ни при чём.