Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 52 – Ольга Гольдфайн

На лице замечаю следы туши, в ресницах застряли чёрные комочки. Держу себя за запястье, пока злость не пересыхает — как волна, разбившаяся о берег.

Будить не решаюсь. Всё-таки малыш не виноват, что его мать такая дура.

Переодеваюсь в темноте, чёрную рубашку кидаю на кресло. Беру плед и иду в кабинет — так я сплю уже несколько дней.

Диван жёсткий, как скамейка на улице, но сейчас эта неудобная честность лучше, чем постель, пахнущая парфюмом Жанны и вином. Укрывшись, утыкаюсь лбом в сгиб локтя. В груди пусто и звенит от напряжения.

Даже думать боюсь, как я буду разруливать всё это дерьмо…

* * *

Просыпаюсь рано, за окнами ещё серая хмарь, солнце только начинает робко прикасаться к небосклону.

Спина хрустит, шея деревянная. В ванной вода ледяная, и это, наконец, возвращает меня в настоящий момент.

Смотрю на себя в зеркало: вялые тени под глазами, щетина серебрится и колется, склеры с красными полопавшимися сосудами от постоянного недосыпа.

На кухне включаю кофемашину: сперва раздаётся звонкий щелчок, потом гул, а следом горячий пар, пахнущий горечью. Нарезаю хлеб, кидаю в тостер. Намазываю масло — оно тает, оставляя блестящий след.

Жанна никогда не баловала меня завтраками. У её матери к еде отношение особое: столы всегда ломятся. Что-то готовит сама, что-то заказывает… Дочь эти навыки не унаследовала.

Не упрёк, констатация.

Пишу записку крупно, чтобы не промахнулась глазами:

«Позвони, когда проснёшься».

Оставляю на дверце холодильника, прикрепив магнитом. Заглядываю в спальню: Жанна всё ещё спит, губы приоткрыты, под одеялом едва угадывается движение. Плечо узкое, ломкое, как крыло сбитой птицы. И от этого вины больше.

Выхожу из комнаты, тихо прикрываю дверь.

* * *

Офис встречает стеклянным холодом. В приёмной пахнет лаком для волос и пудрой. Нина сидит за столом перед зеркальцем и торопливо красит губы: вырисовывает бантик, прикусывает салфетку.

Торопилась, дома не успела нанести макияж. На ней белая блузка с натянутыми пуговицами и длинные ногти цвета спелой вишни. Вздыхаю, посматривая на свою помощницу: хоть красься, хоть не красься — рыбий взгляд, глаза навыкате, всё равно красоты не прибавится.

На краю стойки папка «На подпись». Бумаги аккуратно выровнены линейкой. Беру, иду в кабинет, на ходу пробегаю глазами: договора, счета, служебные записки.

Сажусь за стол и приступаю к работе. На десятом листе застреваю.

«Заявление. Прошу уволить меня по собственному желанию… Вероника Прокудина. Дата. Подпись».

Горло перегораживает сухая кость. Злость вспыхивает дугой: едкая, ослепляющая.

Яростно сминаю заявление в ладони. Бумага жалобно шуршит и обиженно режет краями кожу.

Вскакиваю и отправляюсь излить свой негатив на ту, что его вызвала.

Дверь кабинета Вероники приоткрыта. Захожу без стука и разрешения, шаги широкие, стремительные, будто боюсь опоздать и не застать её на месте.

Бывшая жена сидит прямо, свет от монитора делает кожу молочно-холодной. Пальцы быстро бегают по клавиатуре. Рядом на полу коробка с личными вещами.

Надо же, я ещё не подписал заявление, а она уже собралась на выход.

Кружка с треснувшей ручкой, блокнот с наклейкой, колготки в упаковке, влажные салфетки, ещё какая-то хрень.

Выгребла из ящиков всё, что там было. Снова готовится бежать.