Книга Бывшие. За пеленой обмана, страница 28 – Ольга Гольдфайн

— Что? — голос срывается. — Какое, к чёрту, беременна? Ты же сама говорила, что не хочешь детей! Что у тебя нет материнского инстинкта, что пьёшь таблетки. Мы оба понимали: наш брак временный!

Она наклоняется вперёд, и свет из окна падает на её лицо, выделяя жёсткие скулы.

— Временное часто становится постоянным, Назар. Я передумала. Женщина без ребёнка — неполноценна. А теперь у меня будет малыш. И ему нужен отец.

Я смотрю на неё и не узнаю. Передо мной не та светская дива, которая всегда говорила: «Дети портят фигуру». Сейчас она хищница.

Глаза прищурены, полные искусственные губы растянуты в издевательской улыбке, брови приподняты несмотря на ботокс.

— Раз твоя дочь прожила без отца столько лет, — продолжает холодно, — проживёт и дальше. А мой ребёнок будет расти в полной семье. С рождения.

Слова хлещут меня по лицу, как сырые осенние ветви деревьев в ветреный день.

Я стою, сжимаю кулаки и чувствую, как злость поднимается до самого горла.

Всё, что я распланировал, летит в тартарары. Все планы — к чертям. Я только позволил себе поверить, что могу вернуть Веронику и Надю. Только ощутил вкус этой надежды.

И теперь — это…

— Если ты бросишь меня в таком положении, отец тебя лишит всего: денег, карьеры, честного имени. А может, и свободы…

Перед глазами вспыхивает лицо тестя. Липатов и правда может уничтожить мою карьеру. Одним звонком. Одной бумажкой. Я знаю, как это работает. Вылечу из обоймы, и никто не возьмёт даже простым менеджером в захудалую компанию.

Я сглатываю. Внутри буря эмоций: злость, растерянность, шок.

«Как? Как она могла? Столько лет говорила — никаких детей. А теперь… ребёнок как цепь. Как кандалы».

Смотрю на Жанну. Она спокойна, уверена в себе.

Знает, что прижала к стенке и мне не дёрнуться.

А я… чувствую себя загнанным зверем.

Я захлопываю за собой дверь так, что сотрясается стена. Лифт едет вниз слишком медленно, и всё это время я слышу в ушах её голос: «Раз твоя дочь прожила без отца столько лет, проживёт и дальше. А мой ребёнок будет расти в полной семье».

Удары сердца гулко отдаются в висках. Воздух Москвы душный, влажный, как мокрое одеяло. Я вызываю такси, называю первый бар, что приходит в голову.

Заведение встречает приглушённым светом, запахом перегара и приторных духов. Музыка гремит где-то на заднем плане, но для меня это как белый шум. Я сажусь за стойку, стягиваю пиджак, кидаю его на соседний стул.

— Двойной виски, — говорю, и голос звучит так, будто это приговор.

Стекло холодное, ладонь обжигает конденсат. Первый глоток горит в горле, как огонь. Я морщусь, но прошу ещё. Потом ещё.

Каждый стакан будто стирает контуры мыслей, но не сами мысли. Жанна, её холодный взгляд. Вероника, её дрожащие руки. Надя, которая смотрит на меня с восторгом, ещё не понимая, кто я.

Я уже не чувствую вкуса, только горечь. Голова начинает плыть, движения становятся вялыми.

И я понимаю — это не выход. Алкоголь только сделает хуже. Завтра утром голова будет трещать, желудок сворачиваться узлом. Я сам не переношу мужиков, которые тонут в бутылке, вместо того чтобы решать. Слабаки.

А я… я не слабак.

Прижимаю ладони к лицу. Холод стеклянной стойки пробирает кожу на лбу.

Что делать?

Уйти от Жанны — значит потерять всё. Она и её отец сотрут меня в порошок. Останусь ни с чем.