Книга Лекарство от измен, страница 6 – Ольга Гольдфайн

И да, Никита не прогадал. С ним стали водить дружбу гораздо более взрослые и серьёзные ребята в надежде, добраться через него до нас с Амосовой.

Вот только Никич тот ещё жук: близко он к нам парней не подпускал. Разрешал любоваться на расстоянии. И пухлого мальчика, благодаря занятиям плаванием и рукопашным боем, быстро превратился в здорового, крепкого телохранителя для нас двоих.

После школы Никита сразу ушёл в армию. И только благодаря его отсутствию ко мне смог приблизиться, а затем и жениться, Голубев. Вернувшись, Соболевский рвал и метал. Говорил, что мы не пара и этот хитроделанный бонвиван через годик побежит налево, потому что руководят его поведением не мозги, а тестикулы.

Как обычно, Соболевский оказался прав.

Никита снимает джемпер и остаётся в одной белой футболке и джинсах. Залезает в кухне под раковину, потом простукивает кафель, и я слышу глухой звук.

— Рапунциль, фонарик у тебя в хозяйстве имеется? И ещё мне нужны нож или плоская отвёртка, — сообщает мастер.

— Поищи в кладовке, ты же знаешь, где папа инструменты хранил.

Я нарезаю салат, а Соболевский уходит вглубь квартиры.

Кладовку мы при ремонте не трогали, хотя у меня и мелькнула мысль сделать из неё гардеробную. Но руки не дошли, и деньги были на исходе.

Миллион на ремонт нам давали мои родители. Занимался всем этим Валера: нанимал бригаду, закупал материалы, собирал мебель. Я только показывала картинки интерьеров и заказывала через интернет то, что мне нравилось.

Соболевский возвращается в кухню с налобным фонариком. Гора ростом метр девяноста встаёт в дверях и нажимает на выключатель:

— Зацени!

Люстра гаснет. Никита переводит фонарик в режим мигания и рычит. В темноте его загорелое лицо с белыми кругами и оскаленными зубами выглядит впечатляюще.

— Ой, не ешь меня, Серый Волк, я тебе курочку вкусную приготовила! — пищу тонким голосом и забираюсь с ногами на стул.

— Нет, Красная Шапочка, одной курочкой ты не отделаешься. Я злой и страшный Серый Волк, и я в девчонках знаю толк! — подбирается ко мне Соболевский, жутко порыкивая и расставив руки в стороны.

Затем хватает меня, снимает со стула и начинает щекотать.

— А, нет, Никита! Пожалуйста, только не это! — извиваюсь, смеюсь и умоляю парня прекратить.

С детства боясь щекотки, в отличие от Амосовой. Поэтому Анжелку Никита никогда не трогал, а надо мной часто измывался, доводя меня до икоты.

Возимся на кухне, я пытаюсь вывернуться из лап бандита и сбежать, вспышки фонарика ещё больше дезориентируют. Я пытаюсь закрыться, сжавшись в комок, и опрокидываю на нас кувшин с апельсиновым соком.

Мы падаем вдвоём на пол и ржём, как полоумные.

— Соболевский, скотина, теперь мне ещё полы мыть придётся, — ругаю парня, сквозь смех.

Стараюсь выровнять своё дыхание, но этот гад добился желаемого — икота тут как тут.

— О, Вертинская, тебя кто-то вспоминает! Дай угадаю: бывший!

Икота прерывается, а потом я снова вздрагиваю всем телом.

— Амосова! — продолжает перечислять Никич.

Я опять успокаиваюсь и…

Икота больше не возвращается.

Соболевский лежит рядом и подтрунивает:

— Ага, значит, твоей Валерик и Анжелка где-то сидят и кости тебе перемывают?

Он даже не представляет, что выбило десять из десяти.

Холодным, мёртвым голосом соглашаюсь с его выводами: