Книга Капкан для Бурого, страница 62 – Ольга Гольдфайн

Слово «ревут» врезается в мозг, как пуля. С девками что-то случилось. Нехорошее.

— Не вопрос, — отчеканиваю, уже вскакивая с кресла. — Выезжаю.

— Ты мне напиши, — доносится из трубки, пока я одной рукой на ходу натягиваю пиджак, другой хватаю ключи. — А то от этих идиоток всего можно ожидать…

Вешаю трубку. Несусь по коридору.

В ушах стучит кровь. Новая секретарша, встретившаяся на пути, что-то говорит, но я не слышу. Проношусь мимо неё, как торнадо.

Завожу машину, мчусь как на пожар. Город мелькает за окном размытыми пятнами. Я нарушаю все правила, подрезаю, обгоняю.

В голове — одна мысль: где она, что с ней, что на этот раз?

Ресторан. Пафосная вывеска. Влетаю внутрь, сбивая с ног хостес в чёрном платье.

— Мне нужно жену с подругой забрать! — бросаю, даже не извиняясь, и прохожу в зал.

В полумраке основного зала их нет. Сердце ёкает и пропускает удар.

Иду на террасу. Поднимаюсь по ступенькам. Вечерний воздух тёплый, пахнет цветами и дорогой едой.

И вот они, наши цыпочки, сидят за столиком.

Две красотки в летних платьях. На столе бутылка шампанского, бутылка минералки, чашки с кофе.

И они… ревут, вытирая слёзы дорогими бумажными салфетками.

На лицах — размазанный макияж, на глазах — печать вселенской скорби.

Слышу разговор, пока они меня не видят.

Стелла ноет жалобно:

— Тань, а если он не женится? Я что, матерью-одиночкой тогда буду?

— Женится, куда он денется? — успокаивает её Танька, но в голосе тоже слышна странная, приглушённая паника. — Можно подумать, у него детей полгорода. Да он тебя ещё на руках будет носить!

— Носил уже, — всхлипывает Стелла. — С гипсом.

— Вот! А теперь ещё девять месяцев на своём горбу потаскает! — торжественно поднимает указательный палец вверх жена Савелия.

— Да какие девять месяцев. Если женится, то всю жизнь на своей шее будет тащить. И не меня одну… — вздыхает Звезда.

Делаю шаг вперёд. Звук моих шагов по деревянному настилу заставляет их вздрогнуть и поднять заплаканные лица.

— Так, красавицы? О чём базар-вокзал? Что стряслось? Почему такие кислые? Кто обидел? Кому табло начистить? — оглядываюсь вокруг.

Никаких подозрительных рож. Только влюблённые парочки, двое бизнесменов в углу и пожилые муж с женой.

Стелла смотрит на меня огромными, мокрыми глазами. В них столько страха, надежды и какой-то первобытной паники, что у меня внутри всё сжимается.

— Мишенька, ты присядь, — как-то слишком ласково просит меня Звезда.

Беру свободный стул, ставлю его к столу и сажусь. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь город.

— Ну, рассказывайте! — требую строго.

Стелла смотрит на подругу, ищет спасения в её глазах.

Танюха прочищает горло. Лицо краснеет, руки теребят салфетку, глазки бегают.

— В общем, Миша, мы сегодня хотели выздоровление Стеллы отметить. Посидеть, поболтать, вкусненького поесть. Сава сказал, что банкет оплатит, поэтому мы заказали устриц…

— Устриц? — перебиваю я. Ну ладно. Это хоть как-то вписывается в логику их безумия. — Что могло пойти не так с этими устрицами? Испорченные оказались? С ртутными шариками? Живые?

Танька краснеет ещё сильнее. Стелла сидит, опустив глаза, и молчит.

— Нет, устрицы были свежие, — бормочет Танька, глядя в стол. — И даже очень. Разве что не пищали…

— Таня, не надо! — Стелла вдруг резко вскакивает.