Книга Капкан для Бурого, страница 56 – Ольга Гольдфайн

Беру вилку, быстро расправляюсь с котлетой, а потом осторожно тычу в сомнительную выпечку. Оно похрустывает с одной стороны, а с другой — влажное и сыроватое.

Поднимаю подгоревшую оладушку, смотрю на свет.

Цвет, надо сказать, сомнительный.

— Звездень, — стараюсь, чтобы голос звучал максимально спокойно. — Признавайся. Ты в тесто что-то запрещённое добавила?

Стелла фыркает, в глазах мелькает тень обиды.

— Миша, ну чего ты сразу⁈ Что за гнусные инсинуации? — прикладывает здоровую руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Просто захотела тебя домашней выпечкой порадовать, раз уж ты так обо мне заботишься. Но с гипсом, понимаешь… Получилось как-то не очень…

Смотрю на её искреннее, перепачканное лицо, на эти убогие, но сделанные с огромным трудом лепёшки, и впервые за долгий, нервный день чувствую, как внутри что-то оттаивает.

Не полностью, конечно, но уголёк гнева потихоньку гаснет.

— Спасибо, — выдыхаю с благодарностью. И это не сарказм. — Спасибо, что сковороду себе на здоровую ногу не уронила и квартиру не спалила. Но ты, пожалуйста, заканчивай это дело. Не надо ничего готовить, стирать, убирать. Ничего. Просто… доживи до того дня, когда чёртов гипс, наконец, снимут. Обещаешь?

Стелла смотрит на меня, губы складываются в обиженную куриную жопку, но видит, что я серьёзен, поэтому кивает.

— Ладно, не буду, — соглашается с неохотой. Потом бросает взгляд на свои оладьи. — Но я же старалась, Миш…

— Знаю, — откладываю вилку с её «творением» в сторону. — Знаю, что старалась.

Какое-то время мы едим молча. Чувствую её взгляд на себе. Эта зараза наверняка вынашивает очередную безумную идею.

— А у тебя как день прошёл? Что нового? — спрашивает невинно, похрустывая листиком салата.

Вспоминаю разговор с Савкой. Холодная ярость, которую приглушил на работе, снова поднимается к горлу. Но теперь она смешана с горечью и чувством полнейшего, оглушительного бреда.

— Да есть кое-какие новости, — вздыхаю и вываливаю подробности. — Оказалось, что подставили меня вовсе не конкуренты.

Денисова замирает, глаза становятся огромными, в них вспыхивает интерес. — А кто? — выдыхает.

— Лизавета Ерохина.

Вот он — момент триумфа прозорливой Звезды.

На её лице мгновенно расцветает торжествующая, злобная радость. Такая откровенная и такая… детская. — Во-о-от! — почти взвизгивает моя Гипсофила. — А я предупреждала! Говорила тебе, что она та ещё тварь! Змея подколодная! Что делать будешь?

— Уже, — коротко отрезаю. — Уволил к чертям собачьим. Сказал собрать вещи и убираться вон, пока полицию не вызвал и не посадил за клевету. Выплатил расчёт, предупредил, чтобы на пушечный выстрел не приближалась к фирме.

Стелла смотрит на меня, ожидая продолжения. Потом моргает.

— И всё? — переспрашивает с нескрываемым разочарованием.

— Ну а что? — развожу руками. — Посадить эту безмозглую дуру? На хрен мне это надо? Суды, разбирательства… После этой истории ей в Ярославле не место, останется только уехать. Нормальную работу она вряд ли найдёт — слухи быстро расходятся.

— Добрый ты, Мишенька, — сетует плутовка, но в голосе слышна не похвала, а лёгкое презрение. — Слишком добрый. А я бы посадила.

— Злая ты, Звёздочка, — вздыхаю, отодвигая тарелку. — Кровожадная. Ну что, покушала? Какие планы? Кино посмотрим или сразу баиньки?