Книга Капкан для Бурого, страница 47 – Ольга Гольдфайн

— Ну что, Звёздочка, — голос низкий, игривый. — Повторим секс-марафон?

Лицо вспыхивает от этого непристойного предложения. Я натягиваю простыню на лицо.

— Нет! Мне нужно в душ. Изыди, развратник! Я вся липкая!

Потапкин смеётся — глуховато, раскатисто — и плюхается на кровать рядом.

Полотенце съезжает, но ему, кажется, плевать.

В одно движение он подгребает меня под себя, зажимая в объятиях. А потом начинает щекотать. Его большие, шершавые пальцы находят самые уязвимые места: бока, рёбра, шею.

— А-а-а-а! Прекрати! — визжу, извиваясь и смеясь одновременно. — Отстань! Я же говорю, в душ надо!

— Ничего, — он прижимает меня сильнее, его дыхание горячее в моём ухе. — Я как-нибудь потерплю твой несвежий душок. Подумаешь, рыбка поджарилась и чуток протухла. Так даже вкуснее будет!

Корчусь от смеха, пытаясь вырваться, и в один неловкий момент моя рука в гипсе, которой пытаюсь оттолкнуть этого похабника, со всего размаху шлёпает его по голове.

Раздаётся глухой, деревянный стук.

— Ой! — испуганно замираю.

— …! — вылетает из Бурого непечатное выражение.

Он застывает на секунду прищурившись. Под глазом фонарь, теперь ещё и шишка украсит череп. Идеальный комплект.

— Стопэ, — говорит тихо. — Кажется, мы почти в равных весовых категориях.

Прежде чем я успеваю сообразить, он ловко спелёнывает меня захватом, прижимая мои руки к бокам.

Беспомощно дёргаюсь, как пойманная рыба. А он наклоняется и начинает целовать. Не как вчера — страстно и неистово. А медленно, властно, засасывая мою нижнюю губу, потом верхнюю, потом снова погружаясь в поцелуй так глубоко, что у меня перехватывает дыхание.

Перестаю сопротивляться. Издаю протяжные стоны где-то из глубины горла, извиваюсь уже не от смеха, а от нахлынувшего желания.

Его тело, тяжёлое и горячее, давит на меня.

— Мииииишааааа… — выдыхаю, когда он на секунду отпускает мои губы, чтобы перевести дух. — Ты меня… раздавишь…

— Прости, Звёздочка, — шепчет, и в его глазах горит тот же огонь, что и вчера. — Я аккуратно…

И в этот самый момент, когда до повторения близости остаётся один неверный вздох, в дверь раздаётся чёткий, настойчивый стук.

Мы замираем. Он — надо мной, я — под ним.

В тишине слышно только наше тяжёлое дыхание.

— Михаил Арестович, завтрак! — доносится из-за двери бодрый женский голос. Официантка Нина точна, как кремлёвские Куранты.

Миша быстро скатывается с меня, хватает с пола сползшее полотенце и на ходу обматывает им бёдра.

Смотрю в его разгорячённое, напряжённое лицо, потом опускаю взгляд… туда. И не могу сдержаться. От смеха меня начинает трясти.

Бурый выглядит так комично…

«Пизанская башня» под полотенцем совершенно не скрывает своего восстания.

— Тихо ты, — шипит, но и сам едва не фыркает. — Одну минуту! — кричит в сторону двери, поправляя своё «хозяйство». Оно упрямо продолжает указывать на восток.

Потапкин подходит к двери, приоткрывает её ровно настолько, чтобы высунуть лишь руку и голову.

— Спасибо, Нина. Мы сами справимся, — рапортует бодро и натянуто улыбается девушке.

Слышу лёгкий, смущённый смешок за дверью и удаляющиеся шаги.

Арестович возвращается, швыряет пакет с завтраком на стол и снимает полотенце с явным облегчением.

— Ну, вот и конец романтике, — ворчит разочарованно, но в глазах всё ещё играют искорки.