Книга Капкан для Бурого, страница 45 – Ольга Гольдфайн

Иду к кондиционеру, переключаю его на самый холодный режим, на максимальную мощность. Аппарат вздрагивает и начинает выдувать ледяной поток воздуха. Через минуту в комнате становится свежо, почти холодно.

Ложусь на свою половину кровати. Между нами сантиметров сорок, но они кажутся пропастью.

Лежу на спине, закинув руки за голову, смотрю в потолок. Слышу, как Стелла тихо ворочается.

Проходит минута, другая. И я чувствую, как простыня шевелится, Денисова двигается ко мне. Медленно, осторожно.

Её нога в гипсе остаётся на месте, но всё остальное тело смещается. Плечо уже почти касается моего. Чувствую исходящее от неё тепло сквозь простынку. Слышу её дыхание.

— Сделать потеплее? — спрашиваю в темноте, голос какой-то напряжённый, хриплый, чужой.

— Нет, Миш… — раздаётся шёпот прямо у моего уха. — Спасибо. Так хорошо.

Больше не могу. Сил нет сдерживаться. Поворачиваюсь набок, лицом к Звезде. Простыня между нами — жалкая преграда для моих коварных планов.

По-хозяйски лапой притягиваю девушку к себе. Стелла вскрикивает от неожиданности, но не сопротивляется.

Её тело прижимается ко мне. Через ткань простыни чувствую каждую выпуклость, каждую впадину. Ощущаю, как маленькая, твёрдая горошина соска упирается мне в грудь. От этого прикосновения в голове происходит атомный взрыв. Удивительно, что мозги не разлетаются по стенкам.

А ведь хотел быть джентльменом…

Наши взгляды встречаются в полумраке. В её глазах — не боль, не страх, а вызов. Жажда. Та же самая буря, что бушует во мне.

Я больше не думаю. Не анализирую. Просто наклоняюсь и прижимаюсь губами к её губам.

Первый поцелуй прошивает насквозь удар током.

Двести двадцать?

Хрена там! Все триста шестьдесят!

Её губы горячие, припухшие, чуть солёные от слёз или пота, не знаю. Она отвечает сразу, жадно, кусая мою нижнюю губу.

Всё напряжение вырывается наружу. Срываю с неё простыню, наши тела встречаются без преград. Её горячая, покрытая сметаной кожа прилипает к моей. Запах этой поджаренной за солнце заразы сводит с ума.

Целую шею, ключицы, осторожно, избегая самых красных мест. Она стонет, руки запутываются в моих волосах, потом скользят вниз по спине, впиваются ногтями.

Боль острая, сладкая…

Я покрываю поцелуями молочную грудь. Она выгибается навстречу, дыхание превращается в прерывистые всхлипы.

— Миша… — шепчет моя вредная девочка, и в её голосе нет ни капли сарказма, только чистая, неподдельная жажда.

Я отвечаю ей новым, более глубоким поцелуем.

Моя рука скользит по её животу, ниже, нащупывает край тех самых чёрных трусиков. Она помогает мне, сбрасывая их. И вот мы оба абсолютно голые, сплетённые в одном порыве на простыне, в комнате, где холодный воздух кондиционера смешивается с жаром наших тел.

Смотрю ей в глаза, ищу разрешения.

В них тот же огонь, та же готовность…

Больше нет отговорок, нет гипса, нет ожогов.

Есть только она и я…

И начинается буря. Нет больше осторожности, только давно сдерживаемая страсть. Её тело отвечает мне с той же яростью, с какой мы всегда спорили.

Каждое движение, каждый стон — это продолжение нашей войны, но теперь на другом поле.

Она кусает моё плечо, я прижимаю её к себе так, что Стелла теряет дыхание.

В комнате стоит тяжёлое дыхание, смешанное со звуком кондиционера. Пахнет нами, сексом, сметаной и рекой.