Книга Адмирал моего сердца, или Жена по договору, страница 252 – Дарья Коваль

Он поднял меня на руки — легко, как поднимают ребёнка после длинной дороги. Мир качнулся, но это была не качка моря, нет. Это было то самое движение, в котором меня всегда спасали: когда не надо самой держать вес, когда тебя держат.

Я уткнулась лбом в его ключицу. Соль на его коже была моя и его одновременно. Метка на запястье пульсировала ровнее — как будто нашла ритм, за который можно уцепиться.

— Я думала, не доживу до тебя… — прошептала я.

Голос вышел чужим, шершавым, и всё равно — моим. Аэдан наклонился ближе, на миг прижал губы к моему виску — туда, где всегда самые тонкие, самые живые венки. И ответил так, как умеет только он: без лишних слов, но каждый — как клятва.

— Всё закончилось, жизнь моя. Я с тобой.

Море дышало уже иначе — не войной, а глухим, убаюкивающим шёпотом. Начало темнеть. Вместе с тем по переборкам медленно расползалось янтарное свечение зажигающихся фонарей, и в этом мягком свете я впервые разглядела собственные руки: будто чужие, лёгкие, чуть дрожащие. На пальцах — соль, на коже — мелкая сыпь от верёвок. Казалось, если вдохнуть глубже, я снова услышу щелчок плети где-то в костях.

— Тише, — сказал Аэдан, и звук его голоса стал тем, на что наконец можно опереться. — Сейчас.

Он отдал короткий знак кому-то из своих — не отпуская меня из рук, только взглядом, и через считанные секунды перед нами появился кувшин и серебряная чаша. Я потянулась обеими руками, но мой адмирал покачал головой и сел иначе, так, чтобы я видела только его, только плечо, руку, профиль.

— Пей медленно, жизнь моя, — попросил муж тихо. — Глоток. Пауза. Ещё глоток. Мне нужно, чтобы ты была осторожна.

Я кивнула, хотя внутри всё кричало “больше”. Он поддержал мне голову ладонью — бережно, как держат сломанное крыло птицы, и поднёс чашу. Первый глоток был почти ничем: прохлада коснулась губ, язык на миг перестал быть сухим камнем. Я зажмурилась, чтобы не расплескать это крохотное, бесценное “живу”. Он отнял чашу, дал мне перевести дыхание. Времени хватило на один удар сердца. Второй глоток оказался щедрее: в горле хрустнула соль, и по пищеводу потекла прохлада — тонкой дорожкой, как ручей в жару.

— Ещё, — выдохнула я, не открывая глаз.

— Ещё, — согласился он.

Глоток. Пауза. Глоток. Пауза. Между ними — его рука на затылке, большой палец, едва касающийся линии шеи, и тихая, ритмичная уверенность в голосе. Я чувствовала, как изнутри расправляется что-то смятое, как орган за органом вспоминают свою работу, как мозг, столько часов живший на дне, осторожно всплывает на свет. Мир возвращался через простую воду — не через лекарства, не через чары, через то, что забывают ценить все живые. На четвёртом глотке меня повело, и Аэдан успел убрать чашу прежде, чем жадность взяла верх. Ладонь моего адмирала всё так же держала мою голову. Другой рукой он коснулся моего горла — одним пальцем, как будто проверял, не ломаюсь ли я на ходу, и этот один палец держал меня крепче любой привязи.

— Достаточно, — произнёс мягко. — Ещё — позже. Я не позволю тебе снова мучиться от жажды. Но торопиться нельзя.

Я открыла глаза. Лицо его было совсем близко. На виске — соль нарисовала светлую дорожку; на скуле — тонкая царапина, как будто память о кое-чьём неаккуратном клинке; губы чуть побелели. И всё равно он улыбнулся краем рта — тем самым упрямым, который всегда говорил за него больше слов. На секунду мне стало стыдно за собственную бессилие — и тут же стыд ушёл, как пришла вода: потому что рядом — он, и это всё, что важно.