Книга (Не)любимая попаданка дракона, страница 104 – Эльвина Лейн

Устав гадать и тревожиться, я решаю сходить в замок и узнать всё сама. К тому же от Роберта тоже нет вестей. У меня даже начинают закрадываться сомнения: а не сбежал ли он один? Он так боится, что кто-нибудь может ему помешать вернуться домой, что может уйти сразу, как только откроет портал.

Я отгоняю накатывающую тревогу. Нет уж, Роберт не может так поступить. Ведь не может же?

В комнату заглядывает Камалия. Она осунулась за эти несколько дней, глаза будто стали еще темнее.

— Вы не пойдете со мной? — спрашиваю я, собирая волосы в хвост перед зеркалом.

Камалия качает головой и отводит взгляд. Я замечаю, что она нервничает.

— Я лучше в саду поработаю, Виктория. Надо еще малину посадить. Леонард ее очень любит.

Я киваю, как в дверь раздается стук.

Мой пульс моментально подскакивает. Леонард?

Камалия бежит открывать, я же задерживаюсь перед зеркалом и взволнованно приглаживаю зеленое платье. Губы сами растягиваются в улыбке. Он все-таки вернулся.

Выдохнув, я иду вслед за Камалией. В груди разливается теплое чувство радости оттого, что мой прогноз не сбылся. И в то же время я ощущаю невероятное волнение, странную неловкость и смущение. Мы ведь теперь не просто суб'баи и дезер'ра, мы — муж и жена.

С бешено стучащим сердцем я выхожу к прихожей и замираю. На пороге стоит незнакомый мужчина в офицерском кителе. С серьезным, хмурым лицом. В руках он держит серый конверт с королевской печатью. Леонарда нигде нет.

— Госпожа Камалия Севастьян? — спрашивает мужчина. — Примите весть из дворца.

Камалия берет конверт, открывает его дрожащими пальцами и принимается судорожно читать.

Меня охватывает необъяснимая тревога.

Я смотрю на мужчину. Он сурово поджимает губы, не сводя с Камалии напряженных глаз.

«Недобрые вести принес», — мелькает в голове.

А в следующий миг Камалия бледнеет. Письмо выпадает из ее рук, а сама она оседает на пол.

В королевском госпитале прохладно. В воздухе пахнет лекарственными зельями.

Я ожидала увидеть хаос: толпы раненых суб'баи, рыдающих родственников, суету медсестер. Но здесь царит звенящая, почти неестественная тишина. В длинных коридорах пусто, лишь изредка мелькают фигуры целителей в белых мантиях. И все они до единого спокойны: никакой паники, никакой спешки.

Эта атмосфера безмятежности постепенно действует и на нас с Камалией. Когда мы прочли, что Леонарда серьезно ранили, то пришли в ужас. Бежали сюда, не разбирая дороги. Камалия рыдала навзрыд, я едва держалась, чтобы тоже не расплакаться, но стоило нам зайти в госпиталь, как нас накрыло спокойствием. Тревога отступила, страх рассеялся.

— Артефакты, — шмыгает носом Камалия и кивает на амулеты под потолком.

Я поднимаю голову. На тонких цепочках висят мерцающие разноцветные камни.

— Какие хорошие артефакты, — замечаю я. — Надо бы подарить Леонарду такой.

Камалия вопросительно поднимает бровь.

— Для его спокойствия, — спохватываюсь я. — Вы же знаете, какая у него нервная работа. Он, может, потому и импульсивный такой, что всё время стрессует на работе. А так, полежит под артефактом и сразу станет ласковый, как котик.

Камалия задумчиво молчит. Я пожимаю плечами, но решаю запомнить артефакт. На всякий случай.

— Мадам Севастьян? — К нам подходит целительница в белоснежной мантии.