Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 141 – Виктория Богачева

Когда я вошла, хромая, в столовую, Урусов поднялся со стула. Он едва заметно повёл бровями, когда увидел платок на голове, но больше никак не выказал удивления. Сам он выглядел гораздо лучше, чем когда мы сели в экипаж. Смыл с лица и рук кровь и чёрные пятна от земли, оставил в прихожей испачканный сюртук и закатал рукава рубашки по локоть, чтобы спрятать грязные манжеты.

Я ожидала скромного завтрака, но на радостях Глафира расстаралась и принесла на стол всё лучшее, что только было в квартире начиная с роскошного сервиза, который я купила для очень особенных завтраков, и заканчивая запечённой уткой.

Кусок не лез в горло, но я знала, что нужно поесть. Сон и еда сейчас мои лучшие лекарства от стресса. Урусову приходилось ещё сложнее, жевать ему было больно, так что завтракал князь супом.

Мы молчали, но молчание не казалось враждебным. Напротив. Оно было уютным.

И это пугало меня даже больше поцелуя.

— Вера, — в какой-то момент князь, не выдержав, разорвал тишину. — Выходи за меня замуж.

Я бы подумала, что мужчина сошёл с ума, не сиди передо мной именно князь Урусов, которому сумасбродство было не свойственно.

Впрочем, после минувшей ночи я уже сомневалась в своих суждениях. Так и представляла застёгнутого на все пуговицы князя в трущобах Хитровки, ведущим светскую беседу с Барином, а потом носившимся по ночному лесу в поисках меня...

— Ты помолвлен, — сказала я просто. — Графиня Вяземская и твои обязательства, как и обстоятельства, никуда не делись. В тебе сейчас говорит адреналин.

— Кто говорит? — Урусов распахнул глаза.

Чёрт. Наверное, адреналин пока ещё не открыли...

— Неважно, — я махнула рукой. — В любом случае, ты действительно помолвлен, Иван.

— Но л-люблю я тебя, — запнувшись, произнёс он вдруг, и его слова пригвоздили меня к стулу.

Жалобно звякнув, выскользнувшая из моих рук ложка упала на пол. Никто из нас даже не дёрнулся, чтобы её поднять. Урусов пронзительным взором прожигал меня, я же сосредоточенно пялилась ему в плечо, потому что сил поднять голову и встретиться взглядом у меня не было.

— Я помню всё, что ты рассказал про Лилиану, — начала я негромко, боясь, что дрогнувший голос выдаст всю степень душевного смятения, — и как она может погубить твою жизнь, если правда вскроется. Твою жизнь, жизнь близких, карьеру присяжного поверенного, которую ты тоже любишь... Так вот, я не хочу, чтобы через двадцать лет мы проснулись и поняли, что ненавидим друг друга.

Я говорила и говорила, и слова звучали так складно и разумно, только почему же грудь жгло от боли? И глупое сердце стучало, не переставая, и к щекам прилила кровь, и по виску скатилась предательская капля пота?..

Урусов выслушал меня с каменным лицом. Лишь побледнел, и синяки вспыхнули ещё ярче, как и глаза. Взгляд его тлел, как угли. Взгляд его обжигал.

— Недавно мы отмечали именины моей матери, — и тем удивительнее были его слова. Казалось, они совсем не относились к теме нашей беседы.

— Собралась вся семья. Я, как всегда, сбежал из-за стола... не выношу подобный балаган. И меня отыскал племянник, старший сын сестры. Мальчишка предположил, что я несчастен из-за своего благородства. И спросил, принесло ли мне счастье то, что я стал присяжным поверенным, — Урусов хмыкнул своим мыслям и покачал головой.