Книга Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки, страница 139 – Виктория Богачева

И хорошо.

Стоило только вспомнить, как я услышала его леденящий душу крик, и как пыталась убежать, несмотря на боль, как ковыляла с палкой по лесу, уже отчаявшись и ни на что не надеясь... Я сразу же начинала неконтролируемо дрожать. Зуб на зуб не попадал от страха.

Но теперь всё было кончено.

Борис. Внебрачный сын Марфы Матвеевны. Я и не подумала сперва о нём... Не было времени размышлять, я торопилась убраться от него подальше. А уже потом, когда он гонялся за мной по лесу, сам рассказал, кто он. И признался, что убил ту настоящую Веру.

Могу представить, каково же было его удивление, когда Борис понял, что «я» жива... Действительно, недолго и разумом тронуться.

— Как вы, Вера Дмитриевна? — отделившись от толпы, ко мне подошёл Давыдов.

Он прибыл из Москвы вместе с отрядом полиции вскоре после того, как князь почти на руках вынес меня из леса. Урусов сказал, что они искали меня всю ночь, были и в моей новой квартире, и говорили с Барином, и по его наводке смогли найти жилище Бориса.

Часть истории о хитровцах позабавила меня больше всего. Непросто вообразить Урусова в тех трущобах. А оказалось, он знал о них не понаслышке. Даже защищал кого-то, потому обитатели Хитровки и согласились ему помочь.

— Гораздо лучше, чем несколько часов назад, — я слабо улыбнулась. — Хочу поблагодарить вас, Михаил Сергеевич. Князь рассказал мне, что именно вы забили тревогу.

— Надо же, — в своей привычной насмешливой манере протянул Давыдов. — Это делает Урусову честь. Не стал принижать заслуги соперника.

— Вы никакие не соперники, — я покачала головой.

— Вы правы, Вера Дмитриевна, — посерьёзнев в одно мгновение, сказал Давыдов. — Урусову я не соперник.

Я имела в виду совсем не то, но он услышал и понял по-своему. Я не стала спорить.

И не потому, что не было сил. После того безумного поцелуя в лесу я уже и сама ничего не знала.

— Я умею принимать поражения достойно, Вера Дмитриевна, — Давыдов, кажется, принял мою задумчивость за огорчение. — Только хочу предупредить вас начёт Лилианы. Уязвлённая женщина может быть опаснее мужчины.

— Благодарю за заботу, — фыркнула я, не став сдерживать сарказм. — Полагаете, графиня Вяземская решится меня похитить, угрожая револьвером?

— Да нет, — переняв мой тон, отшутился Михаил. — Вероятнее всего, она вас отравит.

Да-да. Яд — оружие женщины. Как банально.

— Можем отправляться в Москву, — в наш разговор буквально вторгся Урусов.

Он встал между экипажем, на к о злах которого я сидела, и Давыдовым, и положил ладонь со сбитыми костяшками на деревянную скамеечку.

Князю сильно досталось в драке. У него на скуле уже наливался цветом синяк, были разбиты губы, брови слегка рассечена печаткой Бориса. Одежда — выпачкана в земле и крови.

— Для дальнейшего сыска вы пока не нужны, — сказал он, глядя на меня. — Возможно, завтра вас допросят. Или же отдохнёте немного, и уже тогда.

— А что будет с Борисом?

— Бросят в камеру, — князь равнодушно пожал плечами.

— Ему бы в лечебницу для душевнобольных, — скривился Давыдов. — Слышали, как он бормотал, что уже пытался убить, а вы воскресли?

Его слова заставили меня неуютно заёрзать.

— Вместо лечебницы отправится на каторгу, — жёстко отрезал князь. — Что же, едемте, ни к чему затягивать.

В Москву мы вернулись в экипаже Урусова. Я сидела с одной стороны, он и Давыдов — напротив меня. Общий разговор не клеился, потому что чувствовала себя невероятно вымотанной. Не было сил даже отвечать на вопросы. Князь и Михаил что-то негромко обсуждали вдвоём. Судя по недовольным лицам, они спорили.