Книга Когда отцветает камелия, страница 241 – Александра Альва

— Спасибо…

Эри улыбнулась и поставила на край листа красную печать со своим именем, завершая работу. После того как тушь высохнет, останется только проклеить картину шёлком и сделать из неё свиток.

— Когда выставка закончится, я подарю тебе этот портрет в знак благодарности за помощь, – сказала Эри, оглядывая тронный зал, в котором роль стен выполняли деревья, растущие близко друг к другу. – Сюда, конечно, свиток не повесить, но в комнате чайного домика, думаю, он вполне придётся к месту.

— Я с удовольствием приму картину и сохраню её!

В бледно-голубых глазах Амэ-онны плескался то ли азарт, то ли удовлетворение, и Хозяйка леса, поднявшись, покружилась вокруг себя.

— Всегда хотела, чтобы люди увидели меня во всей красе! Знаешь, когда-то давно на моём лице не было следов смерти. – Она приоткрыла ворот кимоно цвета озёрной воды и показала ползущую со стороны сердца тёмную паутину вен, которую на шее и щеках скрывал толстый слой румян и пудры. – Мне нравилось чувствовать себя живой, нравилось наряжаться и посещать приёмы в императорском дворце, но судьба иногда бывает ужасно несправедлива.

— Тебя убили? – Эри не хотелось спрашивать так грубо, но любопытство не позволило промолчать.

— К удивлению, нет. Мой паланкин всего лишь перевернулся во время дождя и соскользнул с обрыва. – Хозяйка леса вздохнула и поправила полы кимоно таким изящным движением, что Эри показалось, будто она находится в присутствии знатной особы. – Слуги подумали, что я наверняка погибла, раз упала с такой высоты, и поэтому никто даже не потрудился спуститься и проверить. А ведь моя семья почти договорилась о браке со вторым сыном императорского дома. Представляешь, в каком я была отчаянии, когда переродилась в ёкая и всё бродила, бродила под дождём, ища помощи.

— Печальная участь, мне очень жаль!

— Ничего, это случилось так давно, что я с трудом припоминаю хоть какие-то подробности моего прошлого существования. Единственное яркое воспоминание – день, когда отец пригласил художника, чтобы написать мой портрет, который позже должны были отправить во дворец и показать принцу. Тот момент казался самым счастливым в моей короткой жизни.

— Если хочешь, я напишу тебе и другие портреты, сколько угодно! – Эри дотронулась до длинного рукава Амэ-онны. – И даже сделаю один для Кэтору, чтобы он всегда носил его с собой.

— А ты гораздо проницательнее, чем твой лисёнок!

Они рассмеялись, чувствуя, что могут стать хорошими подругами, когда всё закончится. Словно между ними не существовало различий: ёкай и человек, вечность и смертная жизнь – это не важно, когда нашёл того, с кем приятно находиться рядом.

— Ты всё та же, – заговорила Хозяйка леса, когда эхо от их смеха утихло. – Цубаки тоже была доброй, и даже врождённый страх перед ёкаями не помешал ей сидеть здесь и учить рисованию малышей.

— Да, я знаю.

Эри сказала это и прикусила губу, ощущая лёгкое раздражение. Гребень Идзанаги помогал ей собирать прошлое по кусочкам, медленно возвращал воспоминания, но она до сих пор не чувствовала себя одним человеком с Цубаки, а постоянные сравнения только выводили её из себя.

— На самом деле тогда я плохо знала твою предшественницу, – продолжила Амэ-онна, – но всегда хотела познакомиться с ней поближе. Благодаря художественным урокам акамэ один из оборотней моего Леса осмелел и, приняв облик человека, переехал в Эдо и начал рисовать гравюры.