Книга Когда отцветает камелия, страница 208 – Александра Альва

Короткая остановка. В руках мастера оказался бамбуковый венчик, и вскоре комната наполнилась приятным для ушей шорохом, который напоминал шум сметаемых с земли листьев, раздающийся поутру в каждом святилище. Ещё несколько мгновений Юкио взбивал чай, после чего поставил чашу с появившейся внутри нежной пенкой цвета молодой травы на татами, поближе к Нурарихёну.

Чиновник тут же аккуратно подхватил готовый напиток и передал господину, чтобы тому не пришлось тянуться.

— Ты и правда мастер своего дела! – восхитился верховный аякаси, когда свежий запах зелёного чая разлился в воздухе. – Жаль, что ты когда-то сбежал от меня под крылышко Инари, а то я бы назначил тебя своим главным советником¹⁵⁶.

— Отказываюсь. В прошлом я любил делать чай лишь для одного человека, – сказал Юкио и обернулся в сторону Эри, встречая её взгляд с такой нежностью, словно ничто в мире больше не имело значения. – И сейчас делаю чай только для неё. Ничего другого мне не нужно.

Эри затаила дыхание, вслушиваясь в знакомый тихий голос господина Призрака, от которого в животе рождался приятный трепет. Теперь она не просто наблюдала за церемонией: это особенное чайное действо принадлежало только ей одной, и звучало оно громче любого признания.

Бережно поставив следующую готовую чашу на татами, Юкио ждал.

Как только Эри взяла в руки неровную керамику раку¹⁵⁷, лишь на треть заполненную чаем, она почувствовала всё: тепло, невысказанные слова, нежность. Несмотря на то что она не могла вспомнить прошлое, а настоящее казалось слишком запутанным, Юкио всё же день за днём через разные мелочи отдавал ей своё сердце.

Эри сделала глоток и улыбнулась. За такое короткое время хозяин святилища стал ей дорог, и теперь она хотела ответить на это безмолвное признание!

Но чайная дымка, в которую на мгновение погрузилась художница, рассеялась, как только до слуха донёсся звон металла. Открыв глаза, Эри увидела, что воины в чёрном обступили Юкио и направили сверкающие серебром лезвия на его шею.

— Что это значит? – спросил хозяин святилища так спокойно, словно всё ещё продолжал умиротворённо делать чай. – Мы пришли к тебе с миром, а в ответ получили обнажённое оружие.

— Юкио, ты знаешь, что я живу на свете уже слишком долго. Порой мне становится ужасно скучно, и только люди могут развеять эту скуку, – заговорил Нурарихён, устремив свой алый, опасный взгляд в сторону Эри. – Наверняка, ты и сам влюбился в человеческую девушку по той же причине: ёкаи не способны подарить такое удовлетворение, которое дарят нам смертные.

— У тебя извращённое понимание любви, – медленно произнёс Юкио, и когти на его руках начали расти. – Подумай ещё раз, прежде чем нападать на Посланника богини Инари. Уверен, ты не хочешь портить отношения с миром ками.

Нурарихён немного помолчал, но в следующее мгновение разразился диким хохотом, и его лающий смех заполнил всю комнату. Эри даже показалось, что идеальная внешность верховного аякаси исказилась, обнажая настоящий облик. Облик монстра.

— Думаешь, раз я живу в своём городе, то ничего не знаю? Ты сломан! Ты больше не нужен своей богине! – закричал Нурарихён и стал похож на безумца. – У тебя больше ничего не осталось, и ты ничем не можешь мне отплатить за гостеприимство!

Слуги попятились, в ужасе ища, куда бы скрыться, и даже воины в чёрном дрогнули, ощущая подавляющую мощь тёмной ауры, которая растекалась повсюду. Но верховный аякаси совершенно неожиданно перестал кричать и отдышался. Он вновь раскрыл веер, как будто ничего не произошло, и изящно обмахнул им раскрасневшееся лицо, которое уже успело растерять былую привлекательность.