Книга Когда отцветает камелия, страница 169 – Александра Альва

Харука заплакала сильнее, проведя рукой по обескровленному лицу бездыханной девушки:

— Я не понимаю за что… Цубаки, господин Кимура…

Рыдания с хрипами вырывались из горла ученицы оммёдзи, и она коснулась лбом щеки своей подруги, заливая бледную кожу акамэ слезами.

— Заткнись, магичка! – крикнул один из ронинов, сидевших у костра неподалёку. – Из-за этих воплей даже аппетит пропал! Тебе повезло больше, чем остальным: ты ещё нужна главарю, так что вместо слёз лучше бы спела нам весёлую песню, глядишь, и тебя бы накормили.

Все рассмеялись, вытирая грязные руки о свои хакама и расхватывая готовую рыбу, нанизанную на длинные ветки.

— А вы слышали недавно гром? Неужто ками и правда гневаются за наш проступок?! – с беспокойством спросил другой ронин.

— Да какой там гром, вон, смотри, снег пошёл! – усмехнулся первый, вскакивая на ноги и протягивая руку к небу. – Первый снег в году.

Больше он ничего сказать не успел: белые лисьи когти вонзились в его спину и вырвались из груди, насквозь пронзив мягкую человеческую плоть.

В темноте глаза Юкио казались звериными: они сменили цвет с янтарного на тёмно-алый, точно лепестки камелии, и улавливали каждое движение напуганных людей. Огни кицунэби вспыхнули за спиной хозяина святилища, поднялись до верхушек деревьев, освещая их голубыми бликами, и полетели к ронинам, прожигая тела до самых костей.

Перемещаясь стремительно и неуловимо для человеческого глаза, Юкио убивал всех, кого видел на своём пути. Брызги крови залили лицо и стекали с век, но он не останавливался: он до сих пор слышал лихорадочное дыхание бандитов, их крики и шорох шагов, когда мужчины пытались сбежать с поля боя. Как они посмели!.. Да как они посмели отобрать единственную в мире камелию, которую он желал держать в своих руках?!

— Никто не уйдёт отсюда живым! – прорычал Юкио и хищным прыжком бросился на ронина с повязкой на лбу. Тот только вернулся к костру и явно не ожидал, что барьер, завязанный на синтае, не выстоит.

В следующую секунду голова главаря слетела с плеч и покатилась по дорожке между кустами, осыпанными алыми цветами.

В эту осеннюю ночь пошёл первый снег, и богиня Инари ждала своего Посланника на ежегодный ритуал юкими-саке, но кицунэ так и не явился. Он без жалости и сожалений убивал людей, заливая землю святилища Яматомори кровью.

* * *

Опустившись на колени, Юкио коснулся тёмных волос Цубаки и убрал влажные пряди с лица, рассматривая умиротворённые черты, на которых не было теперь и тени страдания. Снег кружил над Яматомори, заносил тропинки и каменные ступени, собирался на изогнутых крышах зданий и укрывал акамэ белым пологом, приземляясь на похолодевшую кожу.

Хозяин святилища бесчисленное множество раз видел, как уходили простые смертные, как последнее дыхание вместе с душой вылетало из их груди, а тела леденели, и тогда он не испытывал грусти, лишь лёгкое чувство сожаления. Хрупкие, беззащитные люди… В чём смысл такого короткого существования? Сами по себе они не стоили внимания, но Юкио всё же выполнял просьбы и отвечал на молитвы, чтобы хоть как-то облегчить их судьбу.

Но теперь всё было иначе.

Он и правда полюбил смертную.

— Я на время отнесу её в свой дом. Не хочу, чтобы она лежала здесь, на холодной земле, – сказал Юкио и, подложив ладонь под голову Цубаки, поднял акамэ на руки.