Книга Тиран, я требую развод!, страница 112 – Элайра Вэлморн

— Я не прошу вас сражаться за меня, — закончил он. — Я прошу вас сделать выбор. Между теми, кто прячется за стенами и ложью, и вашим королем, который стоит перед вами один. Между теми, кто хочет ввергнуть эту страну в войну, и королевой, которая принесла вам мир. Выбирайте.

Он замолчал. И на площади наступила оглушительная тишина.

А потом… потом один из солдат, простой гвардеец из столичного гарнизона, из полка, который считался верным заговорщикам, поднял свой меч и крикнул:

— Да здравствует король! Да здравствует Драконья Королева!

И его крик подхватили. Сначала десятки, потом сотни, а потом тысячи голосов. Вся площадь ревела. «Король! Королева!» Солдаты из гарнизона предателей бросали свое оружие, переходили на сторону Эдвина. Народ хлынул в сторону дворца.

Это был не бунт. Это была волна. Волна народного гнева и народной любви.

Заговор рухнул. Он рассыпался в прах не под ударами мечей, а под тяжестью правды и веры.

Лиана, фон Эссекс и остальные предатели, видя, что все потеряно, пытались бежать через тайный ход. Но их схватили. Их схватили мои «тени», Торн и Гарет, которые, как оказалось, все это время оставались во дворце, координируя действия верных нам людей.

Когда тюремщик, задыхаясь от волнения, рассказал мне все это, я сидела на своей грязной соломе и плакала.

Эдвин не просто спас меня. Он сделал нечто большее. Мой король публично, на глазах у всего мира, признал меня. Он защитил мою честь. Он поверил в меня так, как, возможно, я сама в себя не верила.

В тот день король-тиран завоевал не просто свое королевство. Он завоевал мое сердце. Окончательно и бесповоротно.

Дверь моей камеры со скрежетом отворилась. На пороге стоял он. Эдвин. В своем простом дорожном костюме, уставший, с новыми царапинами на лице, но с таким выражением в глазах, от которого у меня перехватило дыхание.

Он ничего не сказал. Просто протянул мне руку.

Я встала и, не колеблясь, вложила свою ладонь в его.

И он вывел меня из темноты на свет.

Я не помню, как мы вышли из темницы. Память об этом пути — это не последовательность шагов, а калейдоскоп ощущений, врезавшихся в сознание с силой раскаленного клейма. Тепло его руки, крепко, почти до боли, сжимавшей мою. Контраст между его живой, горячей ладонью и ледяным холодом моих пальцев. Грубый камень стен, мимо которых мы шли, все еще пахнущий сыростью и безысходностью. И свет. О, этот свет. После четырех дней почти полной темноты, свет факелов в коридоре был подобен удару. Он резал глаза, заставляя их слезиться, и каждая слезинка была похожа на крошечный осколок стекла.

Он вел меня. Не тащил, как раньше, а именно вел. Уверенно, властно, но в его хватке была не только сила, но и… защита. Он шел чуть впереди, своим огромным телом заслоняя меня от взглядов, которые впивались в нас со всех сторон. Тюремщики, гвардейцы… они расступались перед нами, как вода перед носом корабля, их лица были масками изумления и страха. Они видели своего короля, вернувшегося из мертвых. И они видели, как он за руку выводит из самой глубокой и страшной темницы свою королеву-изменницу. Этот образ должен был взорвать их мозг.

Мы поднимались все выше и выше, из сырого чрева замка наверх, в мир живых. И с каждым шагом воздух становился чище, теплее. Когда мы, наконец, вышли в главный коридор дворца, я задохнулась. Здесь было тепло. Горели сотни свечей в канделябрах. На стенах висели гобелены. Под ногами лежал мягкий ковер. Это был другой мир. Мир, из которого меня вырвали всего несколько дней назад, но который теперь казался недостижимой, почти забытой роскошью.