Книга Моя. По праву истинности, страница 13 – Виктория Кузьмина

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Благодарность, дикая, всепоглощающая, смешалась со жгучим, унизительным стыдом. Я повернулась и почти бегом бросилась в каморку со швабрами, захлопнув за собой дверь. И только тогда разрешила себе расплакаться. Тихими, удушающими рыданиями, вжимаясь лицом в ладони, чтобы никто не услышал.

Меня кормит чужой мужчина. Совершенно чужой. Но он был прав, черт возьми. Мне нужны были силы. А столько мяса… я бы себе никогда не позволила. Это огромные, неподъемные для меня деньги. Мясники драли за него втридорога. Один килограмм стоил несколько тысяч рублей. А в пакете было… много.

И ведь есть же на свете добрые оборотни. Я поняла это, только когда вспомнила — в клинику «Лунная соната» ходит Лиза. Она отдавала за анализы и осмотры последние деньги, и то ей сделали огромную скидку. Брали всего ничего от того, что платили другие.

Там, по ее словам, было много оборотней с человеческими женщинами. И на них никто не косился. Все молчали. Потому что найти свою Пару… это дороже любых законов. Вторая половинка. Частичка души. И если ею оказался человек, многие не могли противиться выбору судьбы, особенно когда на кону — ребенок.

Но видимо, не для Бестужева.

Я опускаю руку на свой живот, на едва заметную, но уже упругую округлость. Маленький. Беззащитный.

Бестужеву не нужна была ни я, ни наш общий малыш. Если бы он знал… он бы не поверил, что этот ребенок его. Ведь он так легко, играючи, поверил в измену. Словно совсем не знал меня. Словно все те дни, недели, когда мы были рядом, когда я вверила ему себя по кусочкам, ничего не значили.

Он вышвырнул ключи от моего сердца и меня заодно. И я ненавижу его за это. Ненавижу так сильно, что аж тошнит. Потому что в глубине души, под всеми слоями обиды и злости, мне до сих пор дико больно. Больно от того, что я его полюбила. И люблю до сих пор. И за это я ненавижу его сильнее всего. За то, что он врос в меня корнями, и вырвать его — значит искалечить себя до конца.

Он забрал с собой целый кусок моей души, оставив лишь жалкий, окровавленный огрызок. И что я скажу своему ребенку, когда он подрастет? «Твой папа — космонавт»? Не могу же я сказать правду: «Мы с тобой оказались просто не нужны ему». Наверное, придется врать. Говорить, что папа его очень любит, но он где-то далеко и решает важные проблемы.

Проблемы, которые оказались важнее собственного ребенка.

В носу щиплет, из глаз снова катятся предательские слезы. Я вытираю их рукавом старого свитера, и в этот момент слышу:

— Агата? Ну ты чего? Чего же ты плачешь? Надо было кушать без меня!

Лиза заходит на кухню, ее лицо бледное и осунувшееся. Она аккуратно, с трудом опускается на стул, обеими руками придерживая живот. Кажется, за ночь он стал еще больше. Совсем скоро настанет тот час.

Я молча киваю, достаю тарелки, вскрываю пакет. Лиза тяжело поднимается и достает несколько контейнеров, начинает протирать их полотенцем. Мы молча режем мясо. Оно темное, сочное, пахнет жизнью. Остальное убираем в холодильник — его нельзя хранить долго, иначе оно теряет свои свойства. Лиза уже проверяла на своих сбережениях. Накупила много в надежде, что сможет заморозить. Но как разморозила оказалось оно не пригодно для еды сырым. А от жареного толку не было.