Книга Моя. По праву истинности, страница 12 – Виктория Кузьмина

Только почему в душе так больно? Почему хочется открыть это чертово смс? Сорватся за заветной информацией?

Его тянет. Все еще тянет к ней. К девушке, что раздробила его на осколки и разметала их так, что не собрать его теперь воедино.

Закуривая сигарету и вдыхая ядовитый дым. Он понимал, что загнал своего зверя так глубоко, что не достать. Чтобы не перекинутся и не сорваться её искать.

Я сижу за столом, сглатывая плотный, противный ком слюны. От голода и стыда. В животе урчит так, словно там поселился дикий зверь, разрывающий меня изнутри когтями.

Пакет на столе манит, как магнит. От него исходит божественный, манящий запах сырого мяса, с кровью, с жизнью. Я сжимаю кулаки, впиваясь ногтями в ладони, лишь бы не наброситься на него. Нет. Я дождусь Лизу. Мы поедим вместе. Я не могу позволить себе этой слабости.

Кладу локти на стол, опускаю на них голову. Щеки пылают, сердце колотится где-то в горле, учащенно и громко. Мне ужасно, до тошноты, стыдно.

Стыдно за то, что меня покормил чужой мужчина. Стыдно принимать эту жалость, эту заботу от абсолютно незнакомого оборотня.

Этот мужчина…Он напугал меня тогда в подъезде. Сегодня утром, увидев мой немой, панический взгляд, он тут же отошел на несколько шагов, поднял руки. А потом достал телефон, позвонил и попросил кого-то выйти. Я в этот момент уже готова была бежать, плевать на мокрые ступеньки, я бы сползла по перилам, лишь бы уйти.

Но через минуту дверь открылась, и в коридор вышла… очень беременная девушка. Низенькая, она с трудом переваливалась с ноги на ногу, одной рукой придерживая огромный, тяжелый живот, а другой опираясь о косяк. Она хмуро посмотрела на оборотня, потом перевела взгляд на меня, нахмурилась еще сильнее, громко хлопнула дверью и… Через минуту вышла снова, уже с огромным пакетом в руках. Молча протянула его мне.

Я недоуменно взяла пакет, и в нос ударил божественный запах. Мяса. Свежего, дорогого, того, о котором я сейчас могу только мечтать.

— Я не могу это принять, — прошептала я, заливаясь краской, и протянула пакет обратно. — Заберите, пожалуйста.

Она уперла руки в боки, и ее лицо, и без того нахмуренное, исказилось гримасой раздражения.

— Можешь.

— Нет, это очень дорого… — я снова попыталась впихнуть пакет ей в руки, но она отшатнулась, как от огня.

— Я за это с тебя денег не прошу! Бери, кому говорю! — ее голос сорвался на визгливую, уставшую ноту. — И забудь про свою гордость! Она беременной женщине не лучший помощник!

И тут я увидела, как ее губы задрожали, а из глаз брызнули слезы. Она стала грубо вытирать их кулаками, по-детски, бессильно. Оборотень, стоявший поодаль, молча подошел, прижал ее лицо к своему плечу, погладил по волосам и чмокнул в макушку.

— Возьмите пакет, пожалуйста, — тихо сказал он, глядя на меня. — Не обращайте внимания, что она так… грубо. Ей скоро рожать, и она очень нервничает. Но она права. Вам это нужно.

Я потерянно смотрела на него, потом на плачущую женщину, потом снова на пакет. Мои пальцы сами сжались вокруг него, прижимая к груди, как ценную добычу.

— А как же вы? — прошептала я.

Он улыбнулся, и в его глазах не было ни капли насмешки, только усталая доброта.

— У нас есть еще. К тому же, сегодня я зайду и куплю. А вы, пожалуйста, ешьте. И завтра я жду вас у себя в клинике, на бесплатный осмотр. «Лунная соната». В городе она одна. Приходите, я не возьму с вас денег.