Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 90 – Натали Карамель

Всё нерастраченное приданое Илании Люфит, а также две трети оставшегося личного имущества Виралия Обеана переходят в её единоличную собственность как компенсация за причинённый материальный и моральный ущерб.

Виралий Обеан лишается права использовать дворянские привилегии (включая защиту от долговой тюрьмы) до полного погашения всех обязательств перед кредиторами и судом.

Суд также рекомендует Совету аристократов рассмотреть вопрос о лишении Виралия Обеана титула за поведение, порочащее сословие.

Молоток ударил в последний раз.

Виралий даже не пошевелился. Его словно опустошили. Когда стража подошла, чтобы вывести его, он поднялся покорно, как сомнамбула, и побрёл к выходу, не оборачиваясь. Он проиграл всё. Деньги, имя, будущее. И даже право на ярость.

Илания стояла, слушая формальные поздравления своего нового адвоката. Она чувствовала на себе взгляды: леди Илеары (одобрительный и оценивающий), Алесия (гордый и преданный), Латии (счастливый и полный слёз), толпы (любопытный и немного испуганный).

Она выиграла. Свобода была её. Тихая, пахнущая пылью и старым пергаментом.

Но, глядя на спину удаляющегося бывшего мужа — согнутую, лишённую даже ярости, — она понимала: это была не победа над тираном. Это был ритуал экзорцизма. Она изгнала призрак своего прошлого из этих стен.

Теперь стены были пусты. И в этой звонкой, непривычной пустоте отзывалось эхо чего-то большего. Эхо забытых залов арены, эхо команды, эхо иного закона — закона силы, который ей теперь предстояло найти и утвердить здесь.

Она повернулась и твёрдым шагом пошла к выходу, навстречу ветру, который теперь не должен был разбиваться о решётку её окна. Впереди её ждала не война. Впереди её ждало поле. Чистое, открытое, её.

И она была готова его завоевать.

Карета остановилась у знакомых ворот. Те же железные прутья, тот же герб наверху — но теперь всё это принадлежало ей. Юридически, безоговорочно.

Стоя на подъездной аллее, Илания смотрела на фасад. Поместье не изменилось: те же высокие окна, тот же показной шик, прикрывавший пустоту. Но теперь оно казалось чужим, как декорация после спектакля. Тюрьма, чьи цепи она только что разорвала изнутри.

Алесий первым вошёл в прихожую. Его шаги гулко отдавались в пустоте. Дилон, дворецкий, стоял у лестницы с каменным лицом. Рядом — два слуги с деревянными сундуками.

— Барон… то есть, господин Виралий, — поправился Дилон, — распорядился собрать свои личные вещи. Он будет готов к отъезду до заката.

Илания кивнула. Она не чувствовала триумфа. Только усталое удовлетворение от правильно выполненной задачи.

— Проследите, чтобы он взял только то, что принадлежит ему лично, — сказала она тихо. — Списки описи имущества у вас есть.

— Так точно, госпожа, — Дилон склонил голову. В его глазах читалось странное уважение — не к аристократке, а к победителю.

Он ждал её в кабинете. Точнее, не ждал — сидел, сгорбившись, в кресле у потухшего камина, уставившись в чёрную пустоту очага, как будто и сам был лишь пеплом. Рядом стоял одинокий, поношенный дорожный саквояж — жалкая капсула для того, что осталось от барона Виралия Обеана.

— Довольна? — его голос был хриплым, пустым, словно доносился из глубокого колодца. — Разорила. Обездолила. Выставила на посмешище.