Книга Я растопчу ваш светский рай, страница 88 – Натали Карамель

Виралий кричал о клевете, но когда судья предложил провести графологическую экспертизу, он вдруг замолчал, уставившись в стол.

Следующей вызвали бывшую горничную Лилии. Девушка, напуганная, но твёрдая в своих показаниях под присягой, описала визиты Виралия, дорогие подарки, которые он приносил, оплаченные явно не на его средства. Она рассказала о ребёнке и о том, как Виралий сначала обещал признать его, а потом отказался.

— А это вы узнаёте? — судья протянул ей одно из любовных писем.

— Да, ваша честь. Барон часто писал такие записки. Я относила их.

Адвокат Виралия пытался оспорить показания, назвав девушку подкупленной, но судья холодно заметил:

«Вы можете представить доказательства подкупа? Нет? Тогда продолжаем».

Тогда адвокат Виралия перешёл в контратаку. Он встал, изобразив отеческое сожаление.

— Ваша честь, уважаемые присяжные! Мы не отрицаем, что в семье барона Обеана были… трудности. Молодость, горячая кровь, финансовые ошибки. Но истица… — он трагически взмахнул рукой в сторону Илании. — Истица, к сожалению, с самого начала брака страдала нервной болезнью. Её суждения нестабильны, её восприятие искажено. Возможно, она искренне верит в эти… фантазии. Но строить на них судебное решение?

В зале наступила тишина. Это был опасный ход. Илания почувствовала, как Латия за её спиной замерла. Она сама медленно подняла глаза на судью.

— Ваша честь, — её голос прозвучал чуть громче, обретая металлическую твёрдость. — Если уважаемый адвокат сомневается в моём психическом здоровье, я не возражаю против экспертизы. Но, возможно, сначала стоит заслушать мнение врача, который лечил последствия этих «трудностей» и «горячей крови» у меня.

Судья кивнул и вызвал доктора. Пожилой, уважаемый в городе эскулап подробно, с медицинской холодностью, описал многочисленные следы побоев разной давности на теле Илании, хроническое истощение, признаки глубокого стресса.

«Состояние пациентки, — заключил он, — является прямым следствием длительного физического и психологического насилия, а не его причиной».

Илания снова поднялась. Она не смотрела на адвоката, не смотрела на Виралия. Она смотрела на присяжных — на этих почтенных горожан, в чьих глазах уже читалось сочувствие и растущее возмущение.

— Господа присяжные, ваша честь, — начала она, и её голос зазвучал так, будто она говорила не о себе, а о постороннем несчастном случае. — Я не хотела выносить сор из избы. Женская доля — терпеть. Но есть грань, за которой терпение становится соучастием в своём собственном уничтожении.

Она сделала паузу, её пальцы потянулись к вуали. В зале затаили дыхание.

— Мой муж говорил о моей «болезни». Вот её самый свежий симптом, — она начала аккуратно, почти нежно, стягивать с головы лёгкую кружевную вуаль.

Свежий, багрово-синий отпечаток пальцев на белой коже выглядел шокирующе, почти вульгарно. В зале раздались возгласы. Одна из дам в первом ряду вскрикнула и упала в обморок.

— Этот «симптом» мой супруг поставил мне вчера вечером, — продолжала Илания, её голос дрогнул, но не от слёз, а от сдерживаемой, ледяной ярости. — После того как получил судебную повестку. Видимо, так в его понимании выглядит «забота» о больной жене и попытка «убедить» её отказаться от иска.

В зале поднялся гул. Судья яростно застучал молотком. Виралий сидел, вытаращив глаза, его рот был открыт. Он видел, как рушится всё.