Книга Развод. Чао, пупсик!, страница 30 – Лолита Моро

— Когда это закончится, ты не знаешь, сержант? — допрашивала я вконец офонаревшего от моей драмы человека, — когда это закончится?!

Дэпээсник попросил меня успокоиться и пересесть назад. Мол, он сам довезет меня куда надо.

Это его «куда надо» сразу отрезвило. Я мгновенно взяла себя в руки, закончила истерику и клятвенно обещала, что сама доберусь в это самое «куда надо». К моему огромному облегчению он поверил и ушел. Его белая машина с синей полосой еще минут пятнадцать наблюдала, как я плетусь с разрешенной скоростью в третьем ряду.

С телевидением вышло у нас неплохо. Я отчаянно боялась сесть в лужу, поэтому помалкивала. Зато Октябрина, ее выпестыш Старов и ведущая программы, тоже бывшая студентка нашей знаменитой галеристки, слились в художественном экстазе навечно. Сплавились, буквально. Разумеется, перебрали по времени, потом корректировали, долго не могли расстаться, все не закрывали рты. Я развесила уши, словно первокурсница. Я люблю, когда говорят люди, которые любят и знают свое дело.

Потом Старов выпросил у меня машину и улетел.

— Как думаешь, Люся, он способен влюбиться в деньги? — задумчиво проговорила Октябрина, дымя сигаретой в форточку.

Она не особенно рвалась за руль, всегда предпочитая подсунуть его кому-нибудь. Я охотно рулила ее старомодным мерсом, который, не взирая на возраст, вел себя безупречно. Вопроса я не ожидала.

— Кто?

— Конь в пальто, — неожиданно нагрубила старшая подруга. И отвернулась к окну.

— Каждый человек способен влюбиться в деньги, — философски выступила я. — На вопрос сколько продлится очарование, у всякого разный ответ.

— Я наивно думала, что Старов устоит, — продолжала размышлять вслух Октябрина, — всегда отчего-то хочется верить в глупости.

Тут я вспомнила, что Глеб, по рекомендации конечно же старшего нашего специалиста, консультирует в современном отечественном искусстве кого-то из недружественной нынче Европы.

— Сколько лет деньгам? — спросила я нарочито небрежно.

— Сорока еще нет, — призналась Рина.

Я машинально поджала губы. Ничего тут нельзя сказать заранее. Мы помолчали. Тут и до алтаря дело дойти может.

— Ладно, — прервала тишину взрослая женщина, — В конце концов, чему я удивляюсь? Все они сволочи и предатели, даже лучшие из них.

— Да, — поддержала я с улыбкой. — И возраст, скажу я тебе, дорогая, в этом деле не главное.

Мы посмотрели друг на друга и засмеялись.

— Кстати, о возрасте, — она сделала любимый жест: ткнула пальцем в небо. — Я позвонила твоему Кузнецову и предложила выкупить для тебя часть моей Галереи. Он ведь должен тебе отступные по брачному договору?

— Если мы расходимся по доброй воле и взаимному согласию, то денег никаких мне не светит.

Я остановила машину возле здания. Как раз того самого. Рина вложила в свое детище все средства и даже влезла в союз с сестрой. Теперь хочет подтянуть меня.

— Что сказал Серега? — спросила я. Не заметила, как назвала супруга домашним именем.

— Что он может сказать, этот мямля? Пошел думать. Если он отправился к адвокату или к маменьке, то ничего путного не надумает. Заниматься современным искусством, это не авторскими копиями передвижников торговать, — пренебрежительно заявила Октябрина, вылезая из автомобиля. — Тут смелость нужно иметь. Да. Вкус и отвагу.