Книга Я с тебя худею, страница 66 – Татьяна Донченко

— Иди ты, Соколов!

Я слушаю его удаляющийся смех и не спеша поднимаюсь, боясь свалиться от усталости.

* * *

Мы садимся в машину и одновременно захлопываем двери. Соколов настраивает мультимедиа и небрежно бросает связку ключей в подстаканник между нашими креслами.

— Это что, ключи от зала? — я удивленно хлопаю ресницами. — Почему ты не сдал их охраннику?

— Потому что… — он устало трет лоб, — … потому что собираюсь вернутся в зал.

Немой вопрос застывает у меня на губах.

— У меня тренировка в шесть утра, Ермакова.

Я скрещиваю руки на груди и жду вразумительного объяснения. Он продолжает строить из себя клоуна и закатывает глаза:

— Смысл мне возвращаться домой, если все-равно рано вставать?

— Я тебя сейчас тресну!

И тут внезапно до меня доходит:

— Ты боишься возвращаться домой?! Чтобы не столкнуться с ней?

Меня пронзает осознание того, насколько хреново сейчас Соколову. Это до какой степени нужно бояться призраков, чтобы не найти в себе смелость просто пойти домой?

Я закрываю рот рукой, чтобы сдержать эмоции и слова, которые могут соскочить с языка под их воздействием.

— Леш… — я тяжело вздыхаю и смотрю на него. Хочу вести себя достойно хорошему другу, но не могу. Не знаю, что делать.

— Пристегнись, — бросает он и трогается, не глядя на меня.

Я роняю голову на подголовник, но не могу расслабиться. Ни музыка, ни монотонный шум колес по асфальту не помогают абстрагироваться от назойливого роя мыслей в голове. Я представляю, как мы приезжаем ко мне домой, я отдаю Милаша, которого не готова пока еще отдать. Как я прощаюсь с Соколовым, но на самом деле пока еще не готова на сегодня прощаться с ним. И внезапно меня озаряет:

— Ты случайно не знаешь какой-нибудь приличный бар поблизости?

Леша смотрит на меня так, словно я издеваюсь над ним, задав этот вопрос и тут я понимаю, почему. У него ведь проблемы с алкоголем…

— О боже… — хватаюсь за свои волосы, готова выдрать клок из головы, если понадобиться, только бы искупить вину. — Прости, я не имею в виду бар, в котором можно выпить. А такой, где можно… оттянуться и провести время… под музыку…

— Не парься, Ермакова, я тебя понял.

Он резко меняет полосу и сворачивает на ближайшем перекрестке. Мы едем молча. Я все еще чувствую неловкость за свой идиотский вопрос.

— Не хочешь домой? Или ты таким образом хочешь меня поддержать? — его взгляд смягчается, и он косится на меня.

— И то и другое. И может, мне просто хочется рассказать тебе о своем кризисе экзистианальности поподробней.

— Ты любишь сидр? — он еще больше смягчается, и я замечаю скупую улыбку.

— Думаю, да.

Он паркуется у самой известной сидрерии города и с диким огоньком в глазах смотрит на меня.

— Что? — начинаю волноваться.

— Предвкушаю…

Я еще больше удивляюсь, а он поясняет:

— В прошлый раз, когда ты была пьяной, ты позволила себя поцеловать.

— Соколов, если мы говорим о том самом разе… то вообще-то тебе стоит меня остерегаться в состоянии невменяемости. Ты забыл, что я заблевала тебя с ног головы в тот вечер?

— Ну, на этот раз я буду очень тщательно следить за уровнем твоего опьянения.

Я выхожу из машины и когда мы подходим к двери шумного заведения, он останавливается и берет меня за руку, говоря с хитрющей ухмылкой:

— Спорим я поцелую тебя сегодня, и ты сама попросишь меня об этом?