Книга Я с тебя худею, страница 65 – Татьяна Донченко

— Значит, ты не можешь найти свое место среди элитных критиков? Почему я не удивлен.

— Ты погуглил «Цензоров»?

— Еще бы, ты ведь так рьяно тащишь мой еще недоделанный комикс в их лапы! К тому же, я отлично знаю Полину и ее страсть чихвостить все, что попадает в ее поле зрения.

— Твои таланты она, напротив, нахваливала! — и бормочу себе под нос, добавляя: — Особенно, художественные…

Я никак не могу понять на кой черт вспомнила о том, как она хвасталась, что Соколов рисовал ее голой.

Леша хмурит лоб, конечно же услышав мои слова.

— Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты ревнуешь.

Я строю равнодушную мину и смотрю на него. Получается как-то не очень убедительно, учитывая, что я лежу на тренажере, а он стоит, нависая сверху. Я пыхчу и кряхчу от усердия, качая мышцы рук, но упрямо молчу. Леша скалится, как гиена, что раздражает меня все больше и больше. Смотрю на него и завожусь от злости.

— Во-о-от, это уже та самая Ермакова, которую я знаю! С возвращением!

— Зачем ты это делаешь?

— А что я делаю?

— Бесишь меня!

Он придерживает штангу, убирает ее в сторону и помогает мне встать. Его улыбка такая заразительная, что я не сдерживаюсь и отзеркаливаю ее.

— Я вызываю в тебе эмоции. Это хорошо.

— Ну, так они же негативные!

— Это пока…

— Ты невыносим! — закатываю глаза и отворачиваюсь.

— Так что за кризис? Ты мне собираешься рассказывать?

Он подводит меня к тренажеру для пресса и я не представляю как говорить и одновременно делать упражнение. Стою в замешательстве.

— Ты поняла, что не хочешь сочинять гадости о писателях? Или что-то типа того?

— Ты прав, не хочу. Но, если честно, меня парит то, что я не могу сказать об этом. Равно как и отстоять свои права, да и просто сказать "нет”.

Опускаю голову, умоляя свой дурацкий организм не начать плакать.

— Ты не можешь отказать? Ты?! В жизни не поверю! Я твое “нет” не только постоянно слышу, но и вижу в каждом жесте и в каждом взгляде…

Соколов касается моего подбородка кончиками пальцев, заставляя меня посмотреть ему в глаза. Меня пробирает до мурашек от этого невинного прикосновения. Понятия не имею, что он увидел во мне, но веселье в его глазах медленно потухает и зарождается что-то другое. Что-то, от чего по всему моему телу разливается тепло.

— …за исключением этого момента, — тихо шепчет он.

Зрачки его карих глаз расширяются, становятся огромными, почти без радужки. Готова поклясться, что и мои предательские глаза отражают его взгляд. Я боюсь, что он увидит это и моргаю.

Соколов отпускает мое лицо и с громким вздохом отходит на шаг.

— Продолжаем, — говорит он, прочистив горло и чересчур широко улыбается. — Больше никаких эротических пауз!

— Пф!

* * *

Полтора часа мы обходим почти все тренажеры в зале, пока у меня не опускается внутренний рубильник и я со стоном бессилия падаю на мат.

— Растяжка пятнадцать минут и закругляемся, — звучит голос моего тренера над головой.

— Одиннадцать часов, Соколов! Ты меня убить хочешь? — я не шевелюсь и говорю, уткнувшись лицом в мат.

— Зато наверстали упущенное.

— Я завтра не смогу дышать!

— Сможешь. Но это не точно.

Показываю ему средний палец, а он хохочет.

— С тебя классическая растяжка, Ермакова, — он подбрасывает ключи от зала в руке. — Встречаемся у выхода. — И с усмешкой добавляет. — Можешь не торопиться. Я в душ заскочу. Этот твой хвостик меня сегодня окончательно добил…