Книга Я с тебя худею, страница 44 – Татьяна Донченко

— Я всего лишь делала правки, — уклончиво пожимаю плечами.

— Да я не о тексте, а о содержании. Вместо развернутого пособия мы читаем автобиографию бывшего бухгалтера, который решил податься в коучинг и учить людей, тому, чего не умеет сам…

— Ну, там есть действительно стоящие моменты. Например, … — начинаю я, но тут взгляд Полины вспыхивает и я замолкаю.

Аксенов указывает на меня:

— О чем я и говорю, — он заканчивает есть, убирает салфетку с колен и встает, — рад, что к нам присоединился еще один позитивно-мыслящий человек!

Вот так, столкнув нас лбами, Аксенов убегает к своей напарнице. Я провожаю его взглядом и прячу глаза от Полины, не желая продолжать разговор. Я достаю из сумочки телефон, в надежде увидеть хоть какое-нибудь сообщение от Соколова. Ноль.

Я листаю список контактов, засовываю ноги в убийственно жесткую колодку и выхожу из вип-зала. Пересекаю танцпол, слушая длинные гудки. Соколов не отвечает.

Я выхожу на улицу, подальше от грохочущей музыки и еще раз набираю. Оборачиваюсь вокруг, почему-то надеясь увидеть его на парковке или идущим к кафе. Но вижу только нескольких ребят из параллельного потока, вышедших покурить и проветриться.

Пишу сообщение в наш чат.

Клюковка22: Где ты, Соколов?

И следом дописываю еще.

Клюковка22: Если не придешь, считай ты бездарно потратил свое же условие.

Не знаю почему, но на меня накатывает волна мурашек. Я ежусь и одергиваю плечи, отгоняя нарастающую тревогу. В груди все сильнее и сильнее растет предчувствие чего-то нехорошего.

Я возвращаюсь в кафе и вижу, как Аксенов с его Оленькой стоят у дверей и мило воркуют.

У меня сердце зашлось от того, как эта «миссис Бьюкенен» поправляла воротник его белой рубашки и как ее руки скользили по ней вниз к поясу. Я никогда не видела Виктора Максимовича вне стен университета, ни разу не встречала его с девушкой, хотя отдавала себе отчет, что они у него есть. И видеть это сейчас было невыносимо больно!

Ревность прожигала изнутри дыру при виде его лучистой улыбки, которая адресована другой. Не мне. А эти его глаза — сколько в них желания и откровенной заинтересованности. Ею. Не мной.

Крепко сжав в руке телефон, я, не помня себя, прошла обратно в вип-зал, села за стол и замерла. Меня словно оглушили, я ничего не слышала и не видела, кроме застывшей картинки с флиртующими Аксеновым.

Прав Соколов. Я худею для него. И ради него.

Только зачем мне это?

Рука тянется к тарелке с майонезным оливье. За за ним съедаю булочку, сыр, несколько кусочков колбасы, отбивные в кляре и все это я финалю большим куском «Наполеона».

Пофиг! Буду жирной.

У меня не получается абстрагироваться и праздновать. Я не участвую в разговорах «Цензоров», не танцую и не чувствую ничего, кроме желания убраться подальше от милых голубков Аксенова и «Бьюкенен». Они ходят друг за другом, как неразлучники. Даже Мишину они бесят. А я полностью потеряла над собой контроль: сижу, ем, молчу и хочу плакать. Не помню, когда в последний раз мне было так больно.

Я ни разу не вышла на танцпол. Маруська со Стасом заглядывают ко мне в вип-зал. Здесь уже давно все перемешались: выпускники, «Цензоры» и приглашенные гости. Ребята садятся ко мне и отчаиваются в своем стремлении вдохновить меня хотя бы на один танец. Я все время отказываюсь, зная, что не смогу нормально двигаться в своих туфлях.