Книга С 23 февраля, товарищ генерал, страница 3 – Елена Сергеева

— Держите, — говорю, чтобы он сам прижал ее к месту укола.

Его рука тянется, наши пальцы встречаются, и в этот миг между нами проскакивает разряд.

Небольшой, сухой, совершенно отчетливый щелчок статического электричества. Что-то вроде крошечной молнии, которая проходит не по коже, а где-то глубже, задевая «провода», которые не должны были тут оказаться.

Отдергиваю руку, будто обожглась. Он тоже резко убирает свою, едва успевая перехватить ватку. Растерянно смотрю, как он прижимает ее к ягодице, снова отворачиваясь к окну.

Стою пару секунд, глядя на пижаму, туго обтягивающую мощные широчайшие плечи, на затылок, посеребренный временем, чувствуя, что сердце стучит чуть быстрее, а в горле пересохло.

Мистика какая-то.

Вытаскиваю себя за шиворот из накрывших эмоций и машинально собираю инструменты. Звон шприца в металлический лоток для меня звучит просто оглушительно.

— Сейчас ложитесь, — говорю я, и голос мой звучит хрипловато. — Давление будут контролировать даже ночью. Не вставайте без необходимости.

Он ничего не отвечает.

Выхожу из палаты, тихо закрываю дверь, но в носу остается смесь запаха его одеколона и спирта, а в пальцах — призрачное, теплое эхо его прикосновения и этот дурацкий, ничтожный, но такой яркий разряд.

Встряхиваю головой, пытаясь сбросить наваждение, но в голове остается и навязчиво стучит один вопрос, смешной и неуместный, от которого хочется засмеяться или выругаться:

«Что это вообще было?!»

Трубка падает на базу с глухим стуком, окончательно перерезая последнюю ниточку связи с тем кошмаром, что зовется моей личной жизнью.

Стою секунду, упираясь ладонями в холодный стол в своем кабинете, и пытаюсь прийти в себя.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

«Все эмоции и проблемы оставь за дверью», — шепчу сама себе как заклинание. «Здесь ты не раздавленная дура, не бывшая жена, а доктор Ковалева. На работе только работа».

Застегиваю белый халат — свою униформу, можно даже сказать броню, стягиваю волосы в тугой хвост на затылке. Щелчок застежки звучит как взвод курка.

Все. Я готова.

И в этот момент, как по заказу, дверь распахивается, впуская вихрь отрицательных эмоций, который вносит Настя, младшая медсестра.

Смотрю на нее: глаза — два испуганных блюдца, щеки пылают, руки дрожат.

Что опять стряслось?!

— У нас ЧП, Люба Михайловна! — выдыхает она, задыхаясь.

— Что?!

— Ваш… то есть, наш генерал…

Во мне что-то тяжело и устало опускается.

Опять?!

Вроде с уколами решили.

Неужели вселенская ирония снова сегодня работает сверхурочно?!

Неужели нельзя было дать мне хотя бы полчаса тишины, чтобы отойти от собственных проблем?

— Что на этот раз? — спрашиваю я, и мой голос уже звучит ровно.

Настя испуганно оглядывается, будто собирается поведать мне страшную тайну, и шепчет:

— Ему передачу принесли.

Смотрю на нее, как на ненормальную.

— И что? В чем проблема?

Она всплескивает руками.

— Да вы не поняли! — Настя почти плачет от отчаяния. — Там же бутылка коньяка! «Курвуазье», кажется! Он сказал — будет отмечать.

Заторможенно смотрю на сотрудницу, а потом во мне поднимается такая волна абсолютного, исчерпывающего бешенства, что даже усталость отступает.

Коньяк?!

Передачка?!

При его-то давлении!

При его-то сосудах, которые на ангиограмме выглядели как старые, заросшие бобровыми плотинами трубы!