Книга С 23 февраля, товарищ генерал, страница 2 – Елена Сергеева

— Самойлов Георгий Валентинович, — читаю вслух, нарочито медленно.

— Я генерал юстиции! — выпаливает он, и в его голосе — неподдельное, детское изумление. Эта мантра всегда работала. Почему сейчас — нет?

— А я — Любовь Михайловна Ковалева, заведующая терапевтическим отделением, — парирую я тем же сухим, констатирующим тоном. — И вы для меня — пациент Самойлов, у которого в любой момент может рвануть бляшка в сонной артерии или лопнуть микроаневризма в мозгу. Так что давайте закончим это словесное состязание в красноречии. Я жду вашу ягодицу.

На его скулах начинают ходить желваки. Багровый оттенок лица приобретает фиолетовые нотки.

Он отворачивается к окну и шумно, со свистом втягивает воздух, пытаясь взять себя в руки.

— Это возмутительно, — бормочет он, уже почти в окно.

— Возмутительно то, как вы себя ведете! Вы довели до слез девочку-медсестру. В чем она виновата? Она выполняет распоряжения вашего лечащего врача!

— Я не хочу выглядеть унизительно перед женщиной.

Вот, оказывается, в чем корень зла. Не боль, не страх смерти, а нежелание испытать «унижение». Потерять лицо перед женщиной, которая в его картине мира должна если не трепетать, то хотя бы почтительно молчать.

— Придется, — говорю я безжалостно и с легким щелчком отламываю горлышко ампулы. — Медбратьев у нас в этой смене нет. Выбирайте — или я делаю укол, или ждем утра, уповая, что тромб не решит отправиться в путешествие по кровотоку раньше, чем появится мужчина, способный сделать вам укол.

Он замирает. Тишина становится густой, звенящей. Слышно, как гудит лампа.

— Вы не понимаете… — начинает он снова.

Я уже не слушаю. Терпение кончилось.

— Я понимаю, что если вы не перестанете нервничать и не начнете, наконец, выполнять предписания, то очередную звезду на погоны уже не получите, — чеканю фразу, глядя не на него, а в карту, как в сводку погоды. — ИБС, стенокардия, высочайший риск инфаркта. При ваших сосудах, забитых холестерином, как трубы в старом доме, и давлении, которое сейчас зашкаливает, это не вопрос «если», а вопрос «когда». И «когда» может наступить сегодня ночью.

Молчание.

Давление в палате падает, будто спустили шарик.

Власть, напыщенность, гнев — все куда-то утекает, обнажая простую, базовую уязвимость человека, которому внезапно напомнили, что он смертен.

Хмыкаю про себя. Стандартный прием. Все эти титаны, эти кремень-мужики — они такие непробиваемые, пока не услышат, что их личное, единственное тело выдает срок годности.

Медленно, с видимым усилием над самим собой, генерал начинает спускать пижамные штаны. Я отворачиваюсь, давая ему толику мнимого уединения, и набираю в шприц лекарство.

Потом подхожу и, сама того не желая, отмечаю, что ягодицы у скандалиста упругие, подкачанные, без грамма лишнего жира.

Интересно, где он так запустил сосуды?

Дурная наследственность?

Стрессы?

— Не напрягайтесь, — говорю автоматически и протираю кожу. Она горячая, живая, приятная. — Расслабьтесь.

Генерал не отвечает, а мышцы под моими пальцами, наоборот, каменеют. Явно он привык расслабляться другим способом, и сейчас все его существо протестует против того, что происходит.

Быстрым, точным движением ввожу иглу. Он даже не вздрагивает. Молча, мужественно терпит. Молодец.

Шприц пустеет, я извлекаю иглу и прижимаю ватку со спиртом к ранке.